– Жоси, почему? Я прекрасно помню, как ты тогда сказала: «Почему чужой человек может определять твою судьбу, а ты сам – нет?» Хотя я тогда накричал на тебя, в душе был с тобой согласен. Моя мать занимала низкое положение, и в детстве во дворце ко мне относились пренебрежительно, но я всегда старался во всем быть лучше других. Я не был заносчив и вел себя осторожно, осмотрительно, заводил связи, был скромен и вежлив. У наследного принца, старшего принца, у старины четвертого, у девятого и десятого братьев – у всех матери занимали высокое положение, а за пределами дворца имели поддержку своих дядюшек и прочих родственников по материнской линии. У наследного принца был Сонготу, у первого принца – министр Мин Чжу, у четвертого есть министр Лонкодо, а у меня кто? А у меня никого нет! Я вынужден рассчитывать только на себя! Все эти годы я шаг за шагом укреплял свои позиции, вкладывая в борьбу все свои силы. Я хотел лишь сам управлять собственной судьбой. Мы оба сыновья императора, но почему наследный принц может это, а я нет? Обладай он выдающимися способностями или природным величием, я бы и слова не сказал; но разве его добродетели или таланты смогут кого-то убедить? Его мать – императрица, горячо любимая царственным отцом, и лишь поэтому он от рождения имеет все? Я не согласен мириться с этим! Надо полагать, ты понимаешь, сколько я отдал, чтобы из того, с кем никто не считается, стать тем, на кого никто не смеет смотреть свысока? Сколько сил я потратил, чтобы девятый, десятый и четырнадцатый братья последовали за мной? У меня нет могущественной родни, и мне приходится заводить знакомства среди придворных чинов; так сколько же усилий я потратил на это?
Он еще не договорил, а слезы уже ручьями текли по моим щекам, и мне казалось, будто мое сердце рассекли на множество кусков. Обхватив ладонями мое лицо, принц легкими движениями вытер слезы и сказал:
– Жоси, мне нужен императорский трон, и мне нужна ты.
Я обняла его, не прекращая плакать. Я чувствовала себя так, будто вся горечь, что я испытала за свою жизнь, разом наводнила мою душу.
Бережно сжимая меня в объятиях, восьмой принц ласково поглаживал меня по спине. Моя душа была переполнена горем; моя былая решимость давно рассыпалась осколками, но я понимала, что не должна, ни в коем случае не должна дать слабину. Если буду еще тянуть, то уже не смогу уйти, даже если захочу!
Сейчас ты сражаешься с наследным принцем, а с четвертым вы пока не вступали в конфликт; сейчас он даже тайно встал на вашу сторону. Однако пройдет пара лет, и все изменится. Когда вы начнете борьбу против четвертого принца, уже ничего нельзя будет исправить. Я знала все, но не могла сказать ни слова.
Восьмой принц безмолвно обнимал меня, дожидаясь, пока я успокоюсь, а затем вытащил из моего кармана платок и насухо обтер мое лицо, после чего подсадил на коня. Когда мы прибыли обратно в лагерь, он, не обращая никакого внимания на изумленные взгляды патрульных, отвез меня прямо к моему шатру, где мягко посоветовал:
– Не думай о всякой чепухе, лучше отдохни хорошенько.
Войдя в шатер, я поняла, что Юйтань давно спит. Я на ощупь добралась до своей кровати и рухнула на нее. Хорошенько отдохнуть? Как я смогу хорошенько отдохнуть?
Колеса катились, унося меня прочь от зеленых степей. Запретный город, куда я так не хотела возвращаться, с каждым днем становился все ближе. На глазах у всех смеется, а как все отвернутся, плачет – примерно таким было самое точное мое нынешнее описание. Из-за моего ненормального поведения притихла даже Юйтань, прежде делившая со мной шатер, а теперь и повозку. Частенько мы, сидя рядом в повозке, не обменивались за целый день даже словом.
Я намеренно избегала встречи с восьмым принцем. Мне не всегда это удавалось, но, во всяком случае, я точно ни разу не взглянула на него. Мне было необходимо привести мысли в порядок и поразмыслить о том, что делать дальше. Не знаю, оттого ли, что восьмому принцу тоже требовалось время остыть, или же оттого, что по возвращении в Запретный город множество дел ждало его внимания, но он тоже не искал встречи со мной. Он хорошо относился ко мне, но лишь как к симпатичной девушке, и то в разумных пределах, пока это не требовало от него чрезмерных усилий, – вот какое «хорошо» это было, а вовсе не то «хорошо», какого ожидаешь, к примеру, от того, кто готов отдать все ради своего государя. Восьмой принц явно был не из тех, кто готов забросить государственные дела ради любви. Борьба за могущество стала частью его жизни, и он ни за что бы не отказался от нее, тем более лишь из-за того, что я попросила его об этом.
