Разве истинная любовь не подразумевает быть верными друг другу до конца своих дней и быть вместе даже после смерти? Лян Шаньбо и Чжу Интай[90], Ромео и Джульетта – в свое время я рыдала над этими трогательными историями, но вот подобное случилось в моей жизни, а я лишь в нерешительности топчусь на месте, не делая ни шагу вперед. Любила я его или нет, в конце концов? Любила, но недостаточно сильно, или же я была тронута его многолетней заботой обо мне, сочувствовала ему, а потому просто хотела спасти его, даже не задумываясь о том, чтобы разделить с ним свою судьбу? А может, и то и другое? Я никак не могла разобраться в себе и четко разграничить собственные чувства.
В десятом месяце в Пекине с каждым осенним дождем становится все холоднее.
Мне нравился Запретный город в это время. Пелена моросящего дождя накрывала императорский дворец, прибавляя его холодным и грубым очертаниям мягкости и очарования. Я знала, что, как только дождь закончится, все станет по-старому, и то, что я видела, было лишь иллюзией; но эти редкие мягкость и очарование увлекали меня на улицу, и я подолгу гуляла под дождем, прикрываясь зеленым бамбуковым зонтиком.
Погода была такой же непредсказуемой, как человеческая жизнь. Как в жизни нельзя предугадать, когда тебя ждет счастье, а когда – беда, так и здесь: только-только начавшийся мелкий дождик морочил голову, а затем в одно мгновение превращался в косой ливень. Маленький бамбуковый зонтик почти не спасал от дождя и ветра, и подол моей светло-зеленой юбки уже был насквозь мокрым. С раскрытым зонтом я поспешила к ближайшей крытой галерее, чтобы укрыться от дождя.
Там уже прятались другие, тоже обманутые мелким дождиком. Разглядев лица, я тут же пожалела, что пошла в эту сторону. Знай я, что здесь будут они, лучше бы промокла под дождем до нитки, чем пришла сюда; но отступать было поздно.
Я не успевала закрыть зонт, и мне пришлось, поставив его раскрытым на пол, первым делом согнуться в поклоне и произнести приветственные слова:
– Всех благ восьмой госпоже, всех благ десятой госпоже.
Десятая госпожа тут же отвернулась, игнорируя меня, а восьмая с легкой улыбкой сказала:
– Выпрямись.
Я послушалась. В данный момент мне хотелось лишь одного – поскорее уйти, поэтому я снова поклонилась и произнесла:
– Если ни у одной, ни у другой госпожи нет никаких поручений, то ваша покорная служанка откланяется.
Восьмая госпожа молчала, пристально глядя на меня. Так как она не произносила ни слова, я не осмеливалась двинуться.
Когда я почти закаменела под ее пристальным взглядом, с другого конца галереи вдруг донесся топот бегущих ног, и звонкий детский голосок позвал:
– Матушка!
Слегка повернув голову, я увидела мальчугана четырех или пяти лет от роду и мчащегося следом за ним евнуха. Ребенок не обращал на того никакого внимания и с ходу бросился в объятия восьмой госпожи. Внешностью он весьма сильно походил на восьмого принца, должно быть, это был Хунван. Испытав сильное волнение, я снова опустила голову, стараясь не смотреть на него.
Приобняв мальчика, восьмая госпожа шутливо побранила его:
– В следующий раз не бегай так, споткнешься, упадешь, и твой отец снова будет беспокоиться. Когда ты шалил в прошлый раз, пользуясь тем, что служанки не видели, ты опрокинул подсвечник, и тебе на руку накапало горячего воска. Ожог был не очень сильным, но твой отец наказал всех служанок, что находились тогда в комнате, и получившие самое тяжелое наказание три месяца не могли ходить.
Продолжая стоять согнувшись, я внимательно прислушивалась к ее словам. Вот уж не думала, что стану свидетельницей подобной сцены так скоро.
Сколько бы раз я ни пыталась представить это в своей голове, обида, которую я почувствовала в тот момент, была сильнее, чем я могла вообразить. Зачем мне, тихой, спокойной, доброй девушке, путаться с такими людьми? Если подобное будет происходить каждый день, то на что станет похожа моя жизнь?
Хунван, не обращая ни малейшего внимания на слова матери, прижался к ней ближе и, глядя на меня, воскликнул:
– Она очень похожа на тетушку!
– Конечно, похожа, они же сестры, – подала голос десятая госпожа.
Услышав ее слова, Хунван вдруг вырвался из объятий восьмой госпожи и подбежал ко мне. Отвесив мне пинок, он прошипел:
– Вы обе – злодейки, которые злят мою матушку.
Он пнул меня прямо в коленную чашечку. Прикрывая рукой колено, я взглянула в это личико, так сильно напоминающее лицо восьмого принца, и боль тут же трехкратно усилилась.
– Хунван, что ты творишь? – как можно тише прикрикнула на него восьмая госпожа. – А ну вернись!
Десятая госпожа глядела на меня с радостной улыбкой.
Не слушая мать, Хунван сказал, глядя на меня:
– Вы обижаете матушку, а я буду обижать вас.
Он занес ногу, явно желая пнуть меня снова.
«Вы»? Он имеет в виду меня и мою сестру? Что они с ней сделали? Гнев кипел во мне.
Раз уж терпение и уступчивость не в состоянии победить чужую злобу, то к чему продолжать быть терпеливым и уступчивым? Я тут же выпрямилась и, отойдя от Хунвана на несколько шагов, обратилась к его матери:
