Песня была полна глубокой печали, но не той, что заставляет сердце рваться на части, а чистой и возвышенной. Под натиском снега и холодных ветров лепестки красной сливы поблекли, но цветы продолжали гордо сиять на верхушках ветвей.
Повинуясь мелодии, фонари один за другим начали гаснуть, и сцена медленно погрузилась в полумрак. С неба посыпался снег; белые снежинки порхали в воздухе, кружась в причудливом танце. Миньминь стояла среди цветущих слив с гордо поднятой головой – она сама была прекрасна, как цветок. Белый снег и алые цветы сливы – что может быть прекрасней? Но самым красивым штрихом на этой картине, сияющей, словно покрытой глазурью, была Миньминь.
Постепенно песня стихла. Фонари погасли – остался лишь тот, что был в середине. В его свете стояла Миньминь – отбросив зонт, запрокинув голову и глядя на кружащиеся в воздухе хлопья снега. Свет фонаря заливал ее гладкое и сияющее, будто выточенное из нефрита, лицо. Ее губы были изогнуты в легкой улыбке, но взгляд был затуманен печалью. Медленно вытянув руку, она поймала ладонью одну из порхающих снежинок.
В то же мгновение фонарь погас, и все звуки стихли. Я глядела в темноту, но у меня перед глазами все еще стоял силуэт Миньминь, радостной и одновременно печальной, что ловила снежинки, будто ребенок. Песня Миньминь пронзила мне сердце и всколыхнула память. В тот снежный день, много лет назад, я тоже была одета в красную муслиновую накидку; словно ребенок, забывший дорогу домой, я потерянно бродила по снегу, когда он подошел и крепко взял меня за руку… Сотни мыслей роились в моей голове, и я застыла, забыв о реальности.
– Жоси! – громко позвал Ли Дэцюань. Когда я отозвалась, он с упреком произнес: – О чем ты только думаешь? Его Величество уже несколько раз окликнул тебя.
– Не стоит ругать ее, – со смехом сказал император Канси. – Мы тоже заслушались.
– Ваша покорная служанка сию минуту велит зажечь свет, – поспешно произнесла я, позвонила в колокольчик, и потушенные в начале представления лампы и костры снова загорелись.
Миньминь, успевшая переодеться, вышла, чтобы поклониться Его Величеству. Теперь на ней был вовсе не тот чарующе-яркий наряд; сейчас она была одета в простое серебристо-голубое платье, которое, однако, не только не портило ее красоту, но, напротив, оттеняло ее, усиливая неповторимое очарование.
Взглянув на господина Суван Гувалгия, император Канси со вздохом проговорил:
– Уже очень много лет мы не глядели на танцы и не слушали песен с подобным вниманием.
Господин Суван Гувалгия улыбнулся, с гордостью глядя на дочь, но вслух скромно произнес:
– Ваше Величество слишком добры.
Миньминь стояла рядом с ним, изящная и невозмутимая. За все выступление она ни разу не взглянула на тринадцатого принца. Я вздохнула про себя, подумав о том, что всего за два месяца из девчонки, привыкшей поступать лишь по велению сердца, она превратилась в успевшую обжечься молодую девушку. Возможно, она станет более раскрепощенной, но точно больше не будет такой простодушной и радостной, как раньше. Разве не приходится всякому драгоценному камню пройти через мучительную шлифовку и огранку, чтобы ярко засиять?
Молодой господин Цзоин бросил на Миньминь несколько внимательных взглядов, после чего опустил глаза к земле и глубоко задумался о чем-то. Сегодня вечером сердце этого сокола будет томиться в тоске по Миньминь, с улыбкой подумала я. Сможет ли он в будущем завоевать ее сердце?
С улыбкой разглядывая Миньминь, император Канси сказал:
– Подойди и поведай нам, как вам удалось сделать луну, снег и все остальное.
Оглянувшись на меня, Миньминь улыбнулась и принялась рассказывать:
