В панике я снова замотала головой. Не хочу, я вообще ничего не хочу! Хочу лишь жить спокойной жизнью, найти человека, который будет по-настоящему любить меня, ценить и оберегать, а не пользоваться мной в свободное время. Нечего меня дарить то одному, то другому, я человек, а не вещь!
Разглядывая меня, восьмой принц вдруг закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Снова взглянув на меня, он выдохнул и сказал:
– Я не буду принуждать тебя. Будь по-твоему!
Он отпустил меня и позвал Ли Фу, чтобы тот проводил меня обратно в дом сестры.
Уже в дверях я вдруг услышала сзади голос принца:
– Когда попадешь во дворец, больше не наряжайся, как в день рождения десятого брата.
Я обернулась, не поняв смысл его слов.
– Если ты не хочешь привлечь к себе внимание императора, – медленно пояснил он, старательно глядя в землю, – то чем зауряднее ты будешь выглядеть, тем лучше.
Только тогда я поняла, что он имел в виду. Не знаю, испытала я радость или же печаль; тихо угукнув, я последовала за Ли Фу.
Домой я вернулась бледная как полотно, и сестра решила, что восьмой принц снова меня отчитал. Она подошла ко мне, огладила мое лицо и со вздохом велела Дунъюнь уложить меня спать.
Я лежала в постели и, не в силах уснуть, думала сначала о сестре, а затем о себе. В моей голове крутился вопрос: знала ли сестра о чувствах восьмого принца к ней? Я обругала себя круглой дурой. Догадаться о том, что испытывает по отношению к Жолань восьмой принц, было совсем нетрудно.
Взять, к примеру, удивление, отразившееся на лице восьмого принца в тот миг, когда он впервые меня увидел; его разочарование, когда я сказала, что не умею ездить верхом; тот факт, что сестра очень редко навещает первую супругу, но та никогда открыто не доставляет ей проблем. Да, Жолань не ходит в любимицах, и челядь шепчется у нее за спиной, но ей посылают лучшую одежду и утварь, для нее готовят вкуснейшие блюда, и даже самые снобы из всей толпы слуг и евнухов стараются ее не обижать… Чем дольше я размышляла, тем отчетливее понимала, что ответы лежали у меня на виду, но я просто не давала себе труда задуматься.
А что насчет меня? Кто же я – просто замена своей сестре? Зачем я оставила браслет, почему не вернула? Потому лишь, что расчувствовалась?.. Я никак не могла уснуть.
Началось лето, отцвели цветы, кругом буйствовала зелень всех оттенков. Дни становились теплее, но по вечерам холод по-прежнему пробирал до костей. Положив локти на перила моста, я глядела на колыхающееся в воде отражение тонкого месяца, бормоча нараспев:
– Вчера лишь я приветствовал весну, и вот ее я снова провожаю…[50]
Весны наступали, а затем уходили. Шел третий год с тех пор, как я попала во дворец.
Я помню тот день, когда состоялся отбор девушек в гарем. Я думала, что император Канси будет выбирать лично, но сперва нас смотрела благородная супруга Цюэхуэй из рода Тунгия, занимавшая на тот момент самое высокое положение во дворце, а также несколько других высокопоставленных наложниц. Они составили поименный список, который впоследствии подали императору, и лишь тогда он приступил к отбору. Правда, моего имени в списке не было.
Уже потом я узнала, что, когда стали выбирать придворных дам для малых дворцов, принадлежащих высокопоставленным императорским супругам, вдруг объявились сразу две госпожи, пожелавшие заполучить на этот пост именно меня: матушка первого принца, супруга Хуэй из рода Нара, и матушка четвертого и четырнадцатого принцев, супруга Дэ из рода Уя. Ответственный за выбор придворных дам евнух оказался в затруднительном положении и доложил обо всем супруге Цюэхуэй. Та, взвесив все за и против, в конце концов отправила меня в павильон Цяньцингун, чтобы я подносила чай самому императору и членам его семьи.
На первый взгляд кажется, что подавать чай – элементарная работа. Однако любое, даже самое простое дело становилось ужасно сложным, если оно связано с императором. Хотя я всегда знала, что чаепитие – это целое искусство, но не могла даже представить, что в нем может быть столько правил. Я начала с азов: училась отбирать чайные листья, определять качество воды, следить за ее температурой, правильно расставлять чайные принадлежности и проверять напиток на наличие яда; я оттачивала особую походку и движение рук, которым следовало наливать чай. А еще нужно было помнить о личных пристрастиях императора Канси. Ни за что нельзя было совершить даже крошечную ошибку. Мое обучение длилось три месяца, и наконец мои наставники удовлетворенно кивнули.
То, что меня отправили в павильон Цяньцингун, было странно, но обитавшие там евнухи и придворные дамы совсем не обижали меня, напротив, относились ко мне доброжелательно. Я была очень осторожна, вела себя тихо и приветливо, и вскоре окружающие приняли меня. И настал момент, когда я уже начальствовала над двенадцатью придворными дамами павильона Цяньцингун, подающими чай и отвечающими за прочие бытовые мелочи.
