Более того, мне пришло в голову, что вовсе не мое желание выведать какие-то личные подробности о четвертом принце заставили тринадцатого думать, будто я сгораю от любви. Он укрепился в этой мысли из-за того, что я три года была осторожной, осмотрительной и повсюду тайком наблюдала за четвертым. Как же мне теперь уладить это недоразумение длиной в три года?
Я вернулась к себе в шатер. На душе скребли кошки, и все валилось из рук: наливая чай, я ошпарила себе руку, убираясь, опрокинула рукомойник и промочила ковер. Не сдержавшись, я завопила во все горло, испугав Юньсян и Чэньин, которые тут же примчались из соседнего шатра. Посмотрев на мое лицо и заметив воду на полу, они наперебой залебезили:
– Барышня, не гневайтесь, мы тотчас сменим вам ковер.
Я взглянула на них и, подуспокоившись, выдавила улыбку:
– Чем больше спешки, тем больше беспорядка, верно?
Эти простые слова помогли мне окончательно восстановить душевное равновесие.
С того дня я твердо решила, что ни за что больше не буду учиться верховой езде. Тринадцатый принц порой поднимал эту тему, но я всякий раз уклонялась от разговора, и он лишь улыбался, глядя на меня. В конце концов он перестал вспоминать об этом.
В один из дней, когда я прислуживала в императорском шатре, сюда внезапно примчался офицер и передал Ли Дэцюаню срочное донесение. Тот, не смея пренебречь его важностью, тут же передал бумагу императору Канси. Я задумалась: уж не наследного ли принца касается это донесение? Я знала, что он лишится своего титула во время этого путешествия за Великую стену, но лишь смутно догадывалась, что именно заставит императора Канси принять подобное решение.
Император читал донесение, и его лицо становилось все серьезнее. В конце концов он резко встал и приказал:
– Пусть гонцы докладывают о новостях ежедневно.
Стоявший снаружи шатра на коленях офицер крикнул «Слушаюсь!», коснулся земли лбом и умчался. Император Канси неторопливо сел и зычно объявил:
– Слушайте наше высочайшее повеление!
Ли Дэцюань пал на колени, приготовившись слушать со всем вниманием.
– Восемнадцатый принц Иньсе тяжело болен, поэтому через три дня мы возвращаемся в столицу. А сейчас мы желаем видеть главу рода Суван Гувалгия.
Ли Дэцюань затрясся всем телом. Приняв высочайший указ и отвесив земной поклон, он в спешке покинул шатер.
Все в шатре замерли, придворные дамы и евнухи боялись даже вздохнуть. Меня тоже охватило беспокойство. Хотя я знала, чем все закончится, подробности событий были мне неизвестны. Я старалась, но так и не смогла вспомнить ничего, что было связано с восемнадцатым принцем. Оставалось лишь напомнить себе о необходимости соблюдать крайнюю осторожность.
Еле дождавшись окончания службы, я осознала, что все это время совсем не двигалась, и теперь мое тело будто одеревенело. Только что император Канси принял у себя монгольского вана из рода Суван Гувалгия и объявил ему о необходимости вернуться в столицу раньше, чем планировалось. Монголы, в свою очередь, приняли решение уехать послезавтра. Начались сборы. Я шла по лагерю, и вокруг меня, в спешке собирая вещи, беспрерывно сновали люди. Они сохраняли почти полное молчание – от оживления, царившего в лагере в последние несколько дней, не осталось и следа. Мне тоже следовало побыстрее собрать свои вещи.
Нужно было успевать и собираться, и нести службу. Я очень уставала, но настроение у меня было хоть куда; возможно, потому что я снова сказала себе: сейчас у тебя нет права на ошибку! Вечером следующего дня, когда я велела евнухам упаковать посуду, где-то вдалеке вдруг послышался разноголосый гомон. Не зная, что происходит, я продолжила заниматься своими делами, держа, однако, ухо востро.
Через какое-то время шум затих, уступив место прежней тишине. Забыв об этом, я упаковала всю посуду, разложила по местам и лишь после этого вернулась в свой шатер.
Стоило мне войти, как Юйтань с серьезным лицом усадила меня и шепотом проговорила:
– Похоже, сестрица, ты еще ничего не знаешь.
Меня охватил страх, и я приготовилась внимательно выслушать ее.
– Господин наследный принц прокатился на скакуне, которого господин монгольский ван преподнес в дар Его Величеству, и этим вызвал гнев монгольского народа, – продолжала она. – Они зашумели, крича, что конь предназначался в подарок лично Его Величеству и наследный принц, оседлав его ради забавы, нанес им оскорбление и выказал свое неуважение.
– А-а-а, – протянула я и быстро спросила: – А что сказал Его Величество?
– А что тут можно сказать? – тихо пробормотала Юйтань. – Чтобы усмирить их гнев, Его Величество прилюдно выбранил господина наследного принца. – Немного помолчав, она так же негромко продолжила – Но мне показалось, что Его Величество был не только зол, но и расстроен. Сейчас все кругом опечалены болезнью восемнадцатого принца, а господин наследник в такое время знай себе веселится и катается на лошади.
Она вздохнула и замолчала.
Слушая Юйтань, я погрузилась в странное оцепенение. А вот и пролог пьесы, в последнем действии которой наследник лишится титула. Немного поразмыслив, я серьезно сказала Юйтань:
