Император Канси говорил сквозь слезы, с неподдельным страданием в голосе; после нескольких дней волнений, перемежаемых вспышками гнева, силы оставили его, и он лишился чувств. Воцарилась суматоха: кто-то звал императора, кто-то – лекаря. Вскоре Его Величество пришел в себя, но у него уже не было сил что-то говорить. Он смог лишь сказать первому принцу, чтобы тот приказал взять Иньжэна под стражу, и махнул рукой, веля всем удалиться.
Ли Дэцюань увел Его Величество, намереваясь уложить его отдыхать, но, судя по тому, какое страдание было написано на лице императора, он вряд ли сумел бы уснуть.
Я молча стояла снаружи, чувствуя в душе невообразимую печаль. Я-то знала, каким будет конец. Когда-то эти события я воспринимала лишь как интересную историю, за которой можно было скоротать вечер. Я даже считала, что во всем, что касалось наследного принца, император Канси поступал неразумно. Прекрасно зная, что Иньжэн не подходит на роль наследника престола, император продолжал колебаться, в результате наступал на одни и те же грабли. Если бы он давно принял твердое решение и отстранил Иньжэна, не случилось бы жестокой «Войны девяти»[54].
Сейчас же история творилась на моих глазах. Не знаю, потому ли, что, долгое время прислуживая императору Канси, я успела привязаться к нему, или же оттого, что я почувствовала его отцовскую любовь к Иньжэну, такую сильную, что она была видна даже сейчас, когда душа Его Величества была раздираема гневом и горем, – слезы императора глубоко потрясли меня. Возможно, как император он не всегда поступал правильно, но как отец точно не заслуживал порицания.
Прошло уже много дней с тех пор, как мы вернулись в столицу, а во дворце, равно как и за его пределами, по-прежнему было неспокойно, будто в его залах что-то зрело, не решаясь пока показаться на свет. Высокопоставленные сановники то и дело являлись на аудиенцию, подавая кто лицемерные, кто искренние прошения с просьбой отменить императорский указ. Читая докладные записки, император Канси хранил молчание, и никто не знал, о чем он в этот момент думал.
Хотя мне был неведом ход его мыслей, я все же могла с уверенностью сказать, что в конце концов Его Величество вернет наследному принцу его титул, поэтому смотрела на всех этих несчастных сановников с чувством собственного превосходства. Можно сказать, что среди всех, кто находился возле императора, прислуживая ему, только мы с Ли Дэцюанем оставались спокойны, остальные же не скрывали своей растерянности, не зная, за кем следовать, к лагерю которого из принцев им тайком примкнуть, с кем водить дружбу, а кого поносить.
Я была спокойна потому, что мне было точно известно, что случится в будущем; Ли Дэцюаня же я могла лишь с безграничным восхищением называть тысячелетним старым лисом, который уже давным-давно понял жизнь. Порой мы с ним обменивались выразительными взглядами, и тогда мне казалось, что он восхищается мной. Он же не знал, что я человек из иного мира.
Пока сердца людей снедала тревога, наступил одиннадцатый месяц.
Однажды, когда я находилась в боковом зале, ведя учет сортов чая, пришел Ван Си и, преклонив колено, сообщил:
– Сестрица, пришел третий принц.
Промычав что-то в ответ, я встала с деревянного чурбана, заменявшего мне стул, и велела Юньсян заварить чай.
Держа в руках поднос, я тихо вошла в зал и, поставив чашку на стол перед третьим принцем, удалилась. Уходя, я услышала, как третий принц говорит:
– Ваш сын хочет сообщить отцу нечто важное, касающееся второго брата.
Я сразу поняла, зачем он пришел. Он собирался донести Его Величеству на первого принца, якобы ужасное поведение принца Иньжэна связано с тем, что он одержим злым духом, которого по приказу старшего из принцев, Иньчжи, вызвал с помощью колдовства ге-лонг Бахань.
Я мысленно задалась вопросом: и почему я всегда вспоминаю о том, что должно случиться, когда это уже произошло? Впрочем, особенного выбора не было. Я лишь знала, что нечто подобное имело место, но когда именно произошло данное событие и при каких обстоятельствах – мне не было известно точно.
Я отправилась обратно в боковой зал, думая о том, что теперь остается лишь ждать возвращения наследному принцу его титула. Внезапно я вспомнила о восьмом господине и остальных, испытав при этом некоторое беспокойство. Я ни разу не видела их с тех пор, как вернулась из путешествия за Великую стену. Что же они успели предпринять за это время, вступив в борьбу за престол? Вертя эту мысль в голове и так и этак, в итоге я лишь со вздохом подумала: как бы то ни было, их жизням ничего не угрожает. Их беды начнутся уже после вступления четвертого принца на престол.
