– Не надо излишнего кокетства, это нормально. Я хотела обсудить с тобой некоторые детали. Ты знаешь, у меня никого нет. И ты можешь смеяться и удивляться, но я подумала, если бы у меня был сын, то я бы хотела, чтобы он походил на тебя.
– Беатрис, ты меня совсем не знаешь.
– Иногда я предпочитаю не говорить о своих догадках. Но ты мне просто нравишься, я чувствую в тебе родную душу, разве этого мало? К тому же ты меня не знаешь тоже. Но мы славно работали, не правда ли?
– Да. Действительно, это было приятно.
– Так вот, без лишних речей говорю, что с большим удовольствием тебя бы усыновила, жалею, что не сделала этого раньше. Но мне кажется, что сейчас ты слишком стар для того, чтобы внезапно стать моим сыночком.
– Спасибо за комплимент.
– Как ты посмотришь на то, что я предложу тебе свою руку и сердце? Это самый простой способ оставить тебе без лишних осложнений мои небольшие сбережения. А то знаешь, при жизни у тебя никого нет, а как умрешь, сразу появляется куча родственников, оспаривающих завещание. Я чувствую, что мне недолго осталось. У меня рак.
Ваня не стал говорить лишних слов. Он просто встал на колени и поцеловал морщинистые руки:
– Сколько бы тебе ни осталось, я всегда буду рядом. И я счастлив, моя дорогая, что ты наконец открыла мне свое сердце.
Они долго и весело обсуждали предстоящий брак и разговоры обывателей за их спинами.
У мадам была маленькая квартирка в Париже и домик в Ситэ. Квартиру она завещала фонду бездомных животных, а сбережения и домик – Ване. Она умерла через полгода после той встречи. Все время, пока Беатрис лежала в больнице, Ваня ухаживал за ней как мог. И действительно, объявилась какая-то племянница с большой дружной семьей. Но завещанное мужу и животным оказалось свято. Так Ваня стал Жаном Роше и практически соседом мясника. То есть не вполне соседом. Просто это был ближайший магазин от его дома, где продавалось прекрасное мясо и вино. А потом он увидел Мари.
Жан выбирал отбивную себе на ужин. Он уже познакомился с Пьером и оживленно обсуждал с ним преимущества одного куска мяса перед другим, за ним выстроилась очередь, и Пьер крикнул куда-то наверх: «Мари, дочка, помоги мне, много покупателей!»
И вот к прилавку подошла она. Стройная и немного резковатая, со стрижкой, как у Мирей Матье, – он помнил эту французскую певицу из своей советской жизни. Мари посмотрела на него серьезными зелеными глазами, поняла, что помогать надо не ему, а следующим за ним, и перевела вопросительно глаза на хвост очереди. А его этот зеленый взгляд просверлил до самого сердца, так в одну секунду дрель ввинчивается в стену. Жан уже не мог думать об отбивной, отвечал односложно и смотрел на Мари. Вот какой-то месье попросил завернуть ему пару сэндвичей. Она упаковывала их в бумагу, как самый последний перфекционист, разглаживая идеально каждый сгиб и выправляя уголки. И вот сделала, подала и вдруг в этот момент улыбнулась так, что ее лицо засветилось как распустившаяся белая лилия, как раскрывшиеся крылья бабочки, как вырвавшийся из рук в небо воздушный шар, и в следующую секунду – лилия закрылась, бабочка сложила крылья, шар, наткнувшись на ветку, лопнул. Но эта улыбка осталась в его сердце. Жан вообще никогда ни в кого не влюблялся, было недосуг. Это ощущение пронзило его впервые. Он шел домой и не понимал, что с ним произошло. На следующий день он твердо решил идти к Пьеру знакомиться с Мари.
