— А, ерунда! Давай присядем ненадолго, — мужчины вновь уселись на горячие ступени, подстелив запылённые тоги. — Обыкновенная царапина, не беспокойся, мой друг. Она просто в очень неудобном месте. Заживёт!
— Разве бывают для ран удобные места? — жрец-звездочёт хмыкнул.
— С точки зрения медицины, — вздохнул жрец-астролог, — увы, бывают всякие.
— А что ты там говорил о новых трудностях, собрат по несчастью? Ты имеешь в виду наши судьбы, мой друг? Что наша жизнь — игра? Видишь мою тогу — это подарок великой Клеопатры моему деду, тоже жрецу Храма Науки. Он тогда был молод и красив, как бог Осирис. Царица же, хоть и эллинка по происхождению, слыла умнейшей женщиной Египта и всей империи. Во время правления она очень благоволила к наукам и к нам, храмовым жрецам, преподающим всяческие науки в храмовых школах. В семье часто говорили о том, что Клеопатра, мир её праху, дарила жрецам многочисленные подарки. Однажды, блуждая в подземных лабиринтах библиотеки, царица сильно замерзла. Мой дед не растерялся тогда и преподнес царице свой плащ, подбитый мехом леопарда. Вскоре царица согрелась, с благодарностью взглянула на красавца спасителя и улыбнулась, нарушив этикет правителей. Впечатлительная женщина обратила внимание на скудные одеяния жрецов и служителей храма. Но царица есть царица, и она не осталась в долгу, в следующий визит Клеопатра осчастливила моего деда дорогой шерстяной тогой, привезённой заморскими гостями из Афин. Много лет спустя, когда меня посвятили в сан жреца Храма Науки, дед подарил мне заветную тогу. Каменные книгохранилища не пропускают солнечное тепло, и царский подарок как нельзя пришелся кстати. Где теперь та царица и где будут все жрецы храмов Птаха, Тота и Амона?
Жрец-звездочёт зябко повёл плечами и наглухо запахнул края тоги. Жрец-астролог продолжил ранее начатую мысль:
— Я не о судьбах жрецов Храма Науки и одного астролога в нем, но я имею в виду нашу работу.
— Какая работа? Чушь! Блаженные речи блаженного. Кого теперь интересуют знания? Смешно! Посмотри на разъярённую толпу. Дикари! Люди в бешенстве, и им вовсе не нужны ничьи усилия или пыльные трактаты из книгохранилищ. Они готовы за кусок хлеба и глоток пива, за полоску ткани для своих женщин сломать и разрушить всё что угодно — не только наш храм, но и весь город, — возразил жрец-звездочёт.
— Ошибаешься, мой дорогой, и даже очень. Плоды учёной деятельности пригодятся будущим поколениям. Ты скептик, поверь мне!
— Ну, я не спорю, безмозглую толпу подогреть не трудно, особенно если умело владеешь словом убеждения. Варвары, захватившие власть, к сожалению, этим искусством овладели в совершенстве. А во всём остальном? Стоит разобраться! Впрочем, я смотрю в будущее с верой, надеждой, любовью и даже с оптимизмом, мой брат. Здоровый скепсис, конечно же, нужен, но и вера не помешает, — философствовал жрец-звездочёт.
Жрец-звездочёт помолчал и продолжил:
— Твоя идея хороша для очень отдалённого будущего. Сегодня, завтра? Нет. Наши знания пригодятся не детям варваров и не детям их детей! Будем трудиться. Я имею в виду тот сосуд мудрости, который нам предстоит с тобой собрать, сохранить и сберечь. Он обязательно понадобится ищущим нас через века. Через многие тысячелетия эти знания надо будет передать нашим далёким потомкам. Обязательно! Они непременно придут сюда, к развалинам египетских храмов — в пески, засыпавшие ставшими древними города, к вечным пирамидам и исчезнувшим с лица земли дорогам, по которым мы с тобой когда-то ходили. Ты и я!
Налетел порыв ветра, раздувая очаги огня. Дым и клубы пыли мешали спокойно дышать. Оратор закашлялся, но попытался закончить мысль:
— Ищущие мудрости неизбежно придут сюда, в безводную пустыню, под палящее знойное солнце и будут искать ответы на извечные людские вопросы, именно те, которыми мы с тобой владеем уже сегодня и сейчас. Нашим потомкам, истинным ученикам и преемникам, придется всё открывать заново. Ты, пожалуй, где-то прав, наша учёная деятельность не закончилась. Поэтому нашей целью, брат, должно стать умение сохранить и передать истинное богатство и несметные сокровища во всех областях науки и техники. Египетская культура исчезнет. Да-да! Увы! Мы оба понимаем это. Египетская цивилизация канет в веках, но наши усилия, мой учёный брат, не должны пропасть втуне. Выше нос! Ради этого стоит, мой друг и коллега, жить дальше.
Он поднял руки к небу:
— Сменится не одна эра, небо начертит иные фигуры созвездий. Век варваров когда-нибудь закончится, и наука возродится подобно новому Ра на небосклоне утренней зари, возвещающему египтянам, что пришло новое утро. Оглянись на эти развалины! Что ты видишь?
— Я вижу только одну разруху и пожарище, — ответил удручённо жрец-астролог. — Лучшие годы я провёл здесь...
