От костров пахло едой — кашей и травяным отваром. Последний раз Шарлинта полноценно ела за завтраком, перед поездкой на озеро, всего сутки, но как будто целую вечность тому назад. Но слабую сосущую боль в желудке принцесса предпочла не заметить. На крайний случай в сумке лежали еще одно яблоко и пара кусков присоленного хлеба, припасенные в той же таверне для Серого.
Увидев льорха среди лошадей амаинтов, привязанных неподалеку, принцесса вернулась в шатер за своим седлом. Направляясь в нужную сторону со своей ношей, Шарлинта принципиально не смотрела на встречных амаинтов. Достаточно было того, что их голоса смолкали, едва она оказывалась рядом, и потом нарастали гулом уже за ее спиной. Во дворце к такому поведению придворных девушка привыкла, а здесь почему-то было неприятно. Один гадюшник сменился другим, правда, менее аристократичным, хотя кто же знает, как у амаинтов обстоят дела с классовым разделением.
Шарлинта бросила седло на траву, отвязала Серого и прижалась к нему, поглаживая нос.
— Прости, что не позаботилась сама о тебе вчера, — произнесла Лин еле слышно.
— Он был не против, чтобы я позаботился о нем, — раздался за спиной голос, который Шарлинта уж точно не желала слышать несколько часов, а то и дней. — Я должен извиниться.
Девушка обошла Серого, чтобы не стоять спиной к Икрею. Такой ошибки она постарается больше не допускать.
— Кому должен? — холодно уточнила она, по-прежнему наглаживая бархатный нос льорха.
Икрей пришел не один, видимо, братья его сюда сопроводили. Интересно, насколько это было его добровольным желанием.
— Мне не нужны извинения, особенно неискренние, — произнесла девушка, решив не дожидаться ответа на свой вопрос.
На лице Икрея раскаяние и не присутствовало, зато желваки ходили, и глаза были холодными и злыми. Лицо Равенеля — застывшая маска, синие глаза изучают ее саму так, как будто хотят разглядеть что-то тщательно скрытое. Трейвент мягко улыбается и как будто любуется.
— Чем ты меня так приложила? — неожиданно с каким-то почти детским любопытством спросил Икрей.
— Ничем, — пожала плечами Шарлинта. — Сырой магией. На что-то более изящное времени не было.
— В полную силу? — вмешался в диалог Равенель, все так же не сводя с лица девушки неприятный, как будто препарирующий взгляд.
Принцесса откинула капюшон плаща.
— Не в полную силу, он же жив и здоров, по кусочкам собирать не пришлось, — вполне искренне улыбнулась девушка. — Погибшие женихи считаются за обстоятельства непреодолимой силы?
Шарлинта окончательно потерялась, уже отказываясь от попыток хоть как-то понять этих амаинтов. После секундной паузы, пока они, видимо, осознавали, что именно девушка спросила, раздался их дружный хохот. Громкий, искренний, заразительный, привлекающий всеобщее внимание. Этот хохот смел из их глаз и холодность у Равенеля, и злость у Икрея. Этот хохот едва не заставил принцессу попятиться от смеющейся троицы, лишь усилием воли она осталась на месте. Вот как и о чем с ними разговаривать? Более того, как с ними жить?
— Долго и счастливо, — неожиданно отвечает принцессе Равенель, в синих глазах которого еще плясали смешинки и снова появилась глубина.
Та, в которую можно упасть, если только позволить себе это.
— Я спросила вслух? — рвано выдохнула Шарлинта.
— Нет, — мужчина опять улыбнулся одним уголком рта. — Громко подумала. Щит не до конца опустила.
Принцесса покраснела, осознавая, что он спокойно мог читать все, что она думала. Притом еще и сама виновата. Меньше нужно в своих обидах и эмоциях тонуть.
— У каждого это самое «долго и счастливо» свое, — упрямо возразила Лин, опуская и проверяя все свои щиты. — Вдруг у нас с вами оно не совпадает.
— Мы это обязательно обсудим, — пообещал трехипостасный. — Но не на людях, и не во время завтрака.
Псевдогордость и тщательно лелеемые еще в душе обиды едва не заставили девушку отказаться от еды, но желудок жалобным стоном во всеуслышание заявил о своих жизненно важных потребностях. Пришлось снова привязать льорха и принять предложенную Равенелем руку. Другую руку принцессы самовольно присвоил себе Икрей. Шарлинта безуспешно дернулась, пытаясь от него отстраниться, потом осознала, как это должно выглядеть со стороны, и сдалась. Быть развлечением для всего лагеря не хотелось. И без того внимания хватало с избытком. Нездорового внимания. Буквально липнущих к коже взглядов. Неприятных шепотков. Натянутых улыбок. Оставалось только не смотреть прямо, не прислушиваться, сохранять холодное спокойствие. Интересно, много ли было свидетелей их плодотворного общения с Икреем возле озера?
