Богиня-матерь Саркани создала много рас, но самыми любимыми детьми у нее были амаинты и фениксы. Амаинтов богиня щедро наделила магией и физической мощью в драконьей ипостаси. Фениксы оказались отдельной, давно исчезнувшей из этого мира, расой. Красивые, гибкие, наделенные особыми магическими способностями, они прекрасно исцеляли физические увечья тела, видели будущее во снах, читали души других существ, чувствовали их эмоции, и могли при необходимости избавлять от душевной боли и страха. Фениксов было мало, но их ценили, почитали и оберегали. У этой расы была еще одна общая особенность — они чувствовали своих нареченных и создавали прекрасные крепкие союзы. Свою судьбу феникс видел во сне и мог годами наблюдать за нареченной половиной, даже находясь с ней в разных концах мира.
Долгие годы амаинты и фениксы сосуществовали рядом в гармонии и мире. Пока однажды юный трехипостасный воин не полюбил всем сердцем прекрасную огненную крылатую деву. Полюбил безответно. У девушки-феникса был нареченный, который только и ждал ее полного взросления. Но не дождался. Влюбленный амаинт выкрал девушку и принудил ее к браку силой. Дева сгорела от стыда и горя. Нареченный феникс ушел за грань следом за любимой. В гневе богиня-мать Саркани увела фениксов из этого мира, а амаинтов прокляла. С тех пор перестали рождаться девочки с ипостасью дракона. И искать свою пару амаинтам приходится среди других народов.
Легенду Шарлинта перечитала несколько раз. Не всю, только ту часть, в которой описывались особенности фениксов. Было очень похоже на способности Трейвента. И объясняло, почему средний амаир каждый раз, когда Шарлинту накрывали гнев и страх, оказывался рядом. Принцесса обвела пальцем красочную иллюстрацию, изображающую фениксов. Высокие, изящно сложенные силуэты мужчины и женщины, окруженные видимой огненной аурой с огромными крыльями за спиной. Наверняка фантазия художника. И сложно не согласиться, что фантазия красивая. Действие легенды происходило много тысяч лет назад, когда мир еще был совсем молод. Вряд ли с тех пор сохранились документальные свидетельства, даже если и существовала когда-то такая раса.
Все помещение заполнено чадящим дымом свечей. Дышать больно. Боль раздирает саднящее горло, бьется горячими волнами в левой руке, остро обжигает правый бок. Чужой шипящий шепот прямо в ухо: «Скажи да, принцесса». Губа искусана в кровь, отвечать больно. Тихое упрямое: «Нет»…
— Знаешь, Нел, одного я понять не могу, — веселый голос ворвался в сон принцессы, смывая остатки кошмара.
Шарлинте не нужно даже открывать глаза, чтобы узнать его. Арно Рох. Уснуть в библиотеке было явно очень плохой идеей.
— Три года мы пытались заполучить принцессу. Уже дошли до того, что строили планы, как ее выкрасть. А теперь, имея вполне законное право жениться, вы затягиваете с обрядом. Нужно было еще вчера отвести ее к хранителю, тогда у принцессы были бы более интересные занятия по ночам, чем читать детские сказки.
— Светлого утра, маленькая.
Теплые пальцы невесомо погладили щеку девушки. От шепота на ухо по телу побежали мурашки. Шарлинта открыла глаза, чтобы в который раз утонуть в предгрозовом небе.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, не отрывая взгляда.
— Что ты не спишь?
Легкая улыбка зарождается в уголке его губ. Пальцы принцессы просто сводит от желания коснуться лица амаира.
— Во сне не краснеют.
Амаир забрал все еще открытый на иллюстрации с фениксами тяжелый том. Принцесса зацепилась взглядом за картинку, вспомнив о вопросах, которые так хотела задать кому-нибудь ночью.
— Светлого утра, ам Арно, — спохватилась Шарлинта, заметив в кресле напротив красноволосого амаинта.
Интересно, про то, чтобы выкрасть принцессу, он шутил? А если нет? Какая причина должна быть, чтобы вот так развязать войну между Веллорией и трехипостасными, да еще с непременным участием двиртов?
— Вы и правда собирались меня выкрасть? — не удержалась от вопроса девушка, настолько нелепой казалась эта идея.
Равенель устроился рядом на диване и притянул принцессу поближе к своему боку. Только сейчас девушка поняла, что в отличие от младших братьев, старший амаир никогда не позволял себе ничего, что можно было расценить, как проявление личных чувств, при посторонних. Максимум взгляд. Тот самый, от которого Шарлинта терялась в собственных чувствах. Тот самый, который не назовешь иначе как падение в предгрозовое небо. Взгляд, который ласкал и обещал что-то несоизмеримо большее, заметное, как искренне надеялась принцесса, только ей одной. Все остальное — объятия, которые можно счесть за большее, чем поддержка из вежливости, поцелуи, ласковые прикосновения — только наедине или в присутствии братьев. Но видимо, Арно Рох тоже входил в близкий круг, потому что Равенель сначала погладил ее по щеке в присутствии красноволосого амаинта, а потом и вовсе прижал к себе так близко, что Лин чувствовала крепость и тепло его тела даже сквозь двойную преграду их одежд. Было уютно, спокойно от этой близости амаира и от его тяжелой руки, обнимающей принцессу за плечи.
