— Мы сейчас повторим клятву еще раз, девочка, — в ярости процедил амаинт. — И ты скажешь свое да. Или умрешь. Так или иначе, но Лантеранны тебя назад не получат. И никто нам не помешает позабавиться с тобой перед смертью. Беречь чужую невесту, в отличие от жены мы будем. Это ясно?
Принцесса лишь улыбнулась настолько широко, насколько позволяли искусанные губы. В кончиках пальцев искрой надежды теплился тот последний импульс магии, что позволит замкнуть плетение. Стало как — то легко. Она приняла тот факт, что живёт последние минуты. И сейчас, как никогда, понимала, что совсем не того боялась, когда время еще было.
— Саркани, хаалесс ми хар. Хива Шаэрлинта овади ррех шисса. Фавэхи ша артешш ту сашими тоаху щирр. Расшесси дер тош фирр. Ха то маш. Твое слово, девочка.
В бок ткнулось острие кинжала. Как-то отстраненно Шарлинта отметила про себя, что клинок совсем неплох. Легко, словно масло, пропорол толстую шерсть жилета, шелк рубашки, лен нательного белья.
— Нет.
Хотелось кричать, но получался лишь шепот. Сорвала голос? Когда? Лезвие скользнуло по боку. Принцесса не почувствовала боль, лишь тепло струек крови, стекающих по коже. Острие кинжала замерло под ребрами.
— Ну, девочка, последний шанс.
Это было больше, чем просто фамильное упрямство. Пусть тело почти не подчинялось ей, ослабленное голодом, холодом, ранами и нервным потрясением. Что-то внутри от каждого нового пореза на коже становилось только сильнее.
— Нет, — прошептала твердо Лин и почувствовала, как по руке, скользнули три огненных кольца, обжигая там, где остался знак амаиров на ее предплечье, та самая простая формальность.
Этот огонь был виден даже сквозь рукав рубахи. И заметили его все.
— Ашес, заканчиваем с ней и уходим. Они близко.
Трехипостасный приставил кинжал к горлу девушки, но другой положил свою руку поверх сжатой на рукояти темной ладони.
— Не здесь.
Видимо, Саркани не приемлет убийства в собственных храмах. Шарлинту грубо потащили к лестнице. Девушка попыталась чуть отстраниться от лезвия у своей шеи, опасаясь, что не успеет замкнуть плетение черной звезды и забрать этого нелюдя с оружием в руках с собой. Подождет ли он до того момента, как они поднимутся наверх? Или попытается убить по пути? Умереть было не страшно, страшно было умереть одной.
До лестницы трехипостасные не дошли. Шарлинта выросла среди двиртов, но и она подобного великолепного зрелища еще ни разу не наблюдала. Дюжина двиртов в состоянии боевой ярости во главе с собственным императором. Потемневшие лица, горящие неестественным фиолетовым светом руны на всех открытых участках кожи, физически ощутимая холодная давящая ярость. Короткий свист сюрикена и рука с оружием, угрожавшим горлу принцессы исчезла. Лин хотела бы обернуться и убедиться своими глазами, что враг поплатился за все ее мучения, но тело стало предательски заваливаться набок. Смазанное плавное движение и один из телохранителей деда уже подхватил девушку на руки. Сверкающие расплавленным серебром глаза императора прошлись по ее измученному телу, фиксируя каждое физическое увечье.
— Ребенка к лекарю. Головой отвечаешь.
Шум боя принцесса уже почти не слышала, позволяя накатившей слабости, наконец, почти забрать ее сознание.
— Один должен выжить.
Холодный, наполненный незнакомыми нотами, почти чужой в данный момент, голос императора согревал почему-то, как уютный домашний плед. Влажный ночной воздух ворвался в легкие, и девушка жадно хватала его ртом, абсолютно не думая, как она выглядит в этот момент со стороны. А с неба крылатым десантом на поляну возле пещеры буквально падали драконы — красные, коричневые, вызвавший слабую улыбку медовый, песочный, и кофейно-золотой — самый крупный и красивый. Они тоже успели бы. Эта мысль заставила улыбаться вопреки тянущей боли в прокушенной губе, сопротивляющейся этому простому движению лицевых мышц. Боль можно терпеть. Золотисто-кофейный красавец не дал себя толком рассмотреть, обернулся в одно мгновение в старшего амаира. Он буквально бежал к девушке на руках двирта, почти отталкивая лекаря, осматривающего посиневшую сломанную руку.
— Отпусти, маленькая, давай же, — тревожно произнес Равенель.
Принцесса не сразу поняла, о чем ее просят. Она потерялась во взгляде мужчины, наполненном странной горечью.
— Отпусти, маленькая, все уже хорошо.
Легкое поглаживание пальцев здоровой руки. И принцесса вспомнила, что едва не законченное плетение заклинания еще висит над ней черным убийственным кружевом. Почему-то с ним так тяжело расстаться. Глаза верят в это «все хорошо», а вот сознание все еще борется — с болью, страхом, всем миром.
— Отдай, маленькая, я заберу.
