Но Филипп Севенн только крепче стиснул пальцы. Перед глазами у него мелькали кровавые круги, он никак не мог поверить, что это конец, конец… конец всему. Его схватили за волосы, стали оттаскивать, он приглушенно взвыл. Шарль де Вермон не без труда вынудил его разжать пальцы, и Натали, растирая шею, повалилась на пол.
– Каков мерзавец! – проговорил потрясенный поэт.
Натали тихо заплакала, но Амалия подошла к ней, погладила по волосам, сказала, что теперь все хорошо, что она замечательный, храбрый человек – помогла разоблачить опасного преступника. Потому что он убивал людей, да, убивал женщин, и Амалия вовсе не первая, кого он пытался убить. Услышав последние слова, Севенн, который сидел на оттоманке под надзором Шарля и поэта, попытался вскочить на ноги.
– Я никого не убивал! – крикнул он. – Никто не сможет меня обвинить!
– Потому что вы все предусмотрели, не так ли? – бросила Амалия. – Успокойтесь. Меня вы точно пытались убить, и у нас есть свидетель. – Баронесса дернула за звонок. – Анри! Позовите месье Гийоме, пожалуйста. Полагаю, месье Шатогерену тоже будет небезынтересно узнать правду о своем коллеге.
Севенн визгливо засмеялся:
– О, какие слова! Ну что ж, да, я попался, как дурак, но и вы не лучше меня! Почему вы убили Катрин?
– Что? – вырвалось у Амалии.
– Что? – вслед за ней воскликнул изумленный поэт.
– Да, да, и нечего притворяться! – кричал Севенн. – Она ведь не была больна чахоткой, никогда ею не страдала, и вдруг… на своей проклятой помолвке с дураком, который должен был ей завещать… все завещать… – Филипп задыхался, из его рта вылетали мелкие брызги слюны.
Амалия распрямилась. Ее лицо было очень бледно.
– Вот оно что… Так вы работали с ней вместе? В паре, так сказать? То она подыскивала жертву, то вы… Красивые слова любви, а потом – прогулка под дождем, простуда, и человек, который болен чахоткой, почти сразу же обречен на смерть?
– Послушайте, – жалобно проговорила Натали, – так, значит, что же получается… Он и… Катрин?
– Они находили жертвы среди больных чахоткой, – пояснила Амалия устало. – Втирались к ним в доверие, оформляли брак по подложным документам, а потом… потом помогали супругам умереть, причем так, что никакой закон не притянул бы их к ответу. И получали наследство.
– Уж кто бы говорил о подложных документах! – возмутился Севенн. – Ведь вы сами никакая не Амалия Корф, а Диана Макферсон! Да, я помню, как идиотка Аннабелл писала вам письма, рассказывала, что да как… И вдруг вчера я увидел их у вас в руках! Я сразу же понял, что дело нечисто, что вы пришли по мою душу. Вы убили Катрин, чтобы сделать мне больно! И за это вы ответите, да, да, ответите!
– Я не Диана Макферсон, – спокойно возразила Амалия. – Диана Макферсон – та, кого вы знаете под именем Эдит Лоуренс. Верно, впрочем, лишь то, что девушка обратилась ко мне за помощью. Она знала, что ее подругу убил кто-то из санатория, но не могла понять, кто именно. Вы сами себя выдали, месье, за что вам большое спасибо. Кажется, вы любите читать Буало и Шамфора? Лично я предпочитаю Шамфора. Определенно он был прав, когда говорил, что некоторые люди способны поджечь чужой дом, чтобы на этом огне поджарить себе яичницу. Вы и сами из таких.
– Убивать людей, чтобы получить наследство… – Шарль поежился. – Отвратительно!
– О! Наследство! – крикнул Филипп. – Можно подумать, нам попадались одни богачи! Вечно врали, что у них есть деньги, а на самом деле… И та английская моль тоже меня обманула, потому что успела спустить почти все на лечение, только пыль в глаза пускала. Лишь однажды выпал хороший куш – олух Уилмингтон, но вы, вы… – Он обернулся к Амалии. – И не думайте, что я буду молчать!
– Какое совпадение, – насмешливо отозвалась Амалия. – Я тоже.
– Ваши угрозы мне смешны! – взорвался Севенн. – Вы ничего не докажете, повторяю – ничего! Ни Аннабелл, ни Маркези, ни…
Он умолк, но было уже поздно: слова, которых ни в коем случае не следовало говорить, уже сорвались с его губ.
– Человек, способный убить томом Монтеня… – вздохнула Амалия. – А ведь я могла догадаться, что убийство итальянца – ваших рук дело. За что вы его, а?
Севенн молчал, не поднимая глаз.
– Амалия Константиновна, ведь Ипполито Маркези… он же был священник, – заметил поэт, волнуясь.
– Верно, верно! – подхватил Шарль. – Получается… погодите! Видимо, он уже знал кого-то из них под другим именем. Потому что когда-то венчал этого человека и… и одну из жертв.
Амалия усмехнулась.
– Бьюсь об заклад, это была Катрин Левассер, – задорно проговорила баронесса. – Помните, Маркези назвал ее мадам, когда только приехал сюда, а так обращаются к замужней женщине. Я права, месье Севенн?
Однако Филипп не успел ответить, потому что в комнату вошел доктор Гийоме в сопровождении Шатогерена. Анри предпочел остаться в коридоре, где, впрочем, все и так было прекрасно слышно.
– Боюсь, месье Гийоме, что ваши злоключения вовсе не кончились, – промолвила Амалия и рассказала, как ей удалось с помощью Натали вывести Севенна на чистую воду.
– Но почему мадемуазель сразу же не сказала, кого именно видела… – начал Гийоме.
