– Она не была до конца уверена, – ответила Амалия. – Поэтому пришла ко мне посоветоваться, и я убедила ее, что не стоит оставлять столь опасного человека на свободе. Тем более что он, как выяснилось, к тому же убил одного из пациентов санатория – Ипполито Маркези.
– И, не забывайте, пытался убить саму мадемуазель Натали, как только понял, что девушка его узнала, – сердито добавил Нередин.
– Филипп, неужели все, что здесь говорится, правда? – спросил потрясенный Шатогерен.
– Ложь! – хрипло и злобно огрызнулся молодой врач. – Все ложь! Лучше узнайте у нее, как она убила Катрин! Потому что Катрин никогда не болела чахоткой, я подделывал ее анализы, чтобы ее не выставил из санатория наш великий доктор, – Севенн насмешливо покосился на Гийоме, который изменился в лице. – Она не была больна! Ее убили!
Случайно бросив взгляд на дверь, Нередин заметил, что на пороге стоят другие пациенты санатория, привлеченные громкими голосами. Эдит, опиравшаяся на руку Уилмингтона, вся дрожала.
– Это он? – громко спросила она у Амалии по-английски. – Бога ради, скажите: это он?
– Да, – ответила Амалия.
Эдит расплакалась, Мэтью стал неловко ее утешать. Гийоме, у которого нервно дергалась щека, попросил Анри послать за полицией.
– Как благородно! – вскинулся Севенн. – Один коллега предает другого! Интересно, что вы сделаете, чтобы удержать меня здесь? Закуете в кандалы?
– Довольно, Филипп, – вмешался Шатогерен. Затем повернулся к Гийоме: – Я послежу за ним, Пьер. Обещаю вам, он никуда не денется. – И повысил голос, обращаясь к пациентам: – Дамы и господа, уверяю вас, тут не на что смотреть! Инспектор Ла Балю во всем разберется. Возвращайтесь к себе, дамы и господа! Прошу вас!
Бросив уничтожающий взгляд на Севенна, который злобно кусал губы и смотрел мимо всех, Шарль взял Амалию под руку и повел из комнаты. Вслед за ними двинулись поэт, Натали и доктор Гийоме, лицо которого было таким мрачным, словно он только что потерял близкого человека.
Главный врач сразу же ушел к себе, и Амалия видела, как мадам Легран поспешила следом за ним. Эдит подошла к Натали и горячо пожала ей руку. Наконец-то благодаря ей они избавились от страшного, ужасного человека, из-за которого погибла ее подруга!
– Мне так неловко… – пролепетала Натали, заливаясь краской. – Но я тут ни при чем… я же совсем его не разглядела… Это все Амалия… госпожа баронесса меня научила, к кому надо идти и что говорить. Она была уверена, что это именно он.
– О, мадам Корф! – вырвалось у Эдит. – Боже мой! Если бы вы знали, как я терзалась, что из-за меня вы едва не погибли! Значит, вы все-таки сумели его разглядеть, когда он столкнул вас?
– Нет, – ответила Амалия с улыбкой, – боюсь, я не могу похвастаться тем, что у меня есть глаза на затылке.
– Тогда как вы его узнали? – полюбопытствовал Уилмингтон.
– О, история довольно длинная, – ответила Амалия. – И начать ее, пожалуй, надо с писем…
Англичане, шевалье де Вермон, Нередин и Натали перешли в ее комнату, и Амалия извлекла из ящика стола пачку писем Аннабелл.
– С вашего позволения, мисс Лоуренс… – взглянула баронесса на Эдит, и та наклонила голову. – Вот письма, которые писала мисс Эдит ее подруга, ставшая одной из жертв месье Севенна. К сожалению, в письмах нет никаких указаний на рост, цвет волос или хотя бы глаз, так что для составления портрета убийцы они не годятся. Зато там передается несколько разговоров с месье Севенном, и я долгое время не могла сообразить, что с этими разговорами не так. На самом деле бедняжка Аннабелл неспроста запомнила именно их, потому что как раз в них и заключается все самое интересное. Как вам, к примеру, такой пассаж: «По его словам, иногда страх перед дурным поступком вынуждает нас поступать еще хуже». Вам ничего не кажется в нем странным?
Поэт догадался первый:
– Это не его слова, а какая-то литературная цитата, которую он привел.
