Дэхён спел песню, которую я никогда не слышала в его репертуаре. Она была о дружбе, и тронула моё сердце. Мне не хотелось показаться сентиментальной, поэтому я старалась отвлекаться на что-нибудь, но в результате увидела, что Рэй, начиная плакать и пытаясь это скрыть, ушла в туалет, не дослушав. Какими бы мы не были драчуньями и бойцами, мы всё равно девушки, и души у нас тонкие, чувствительные. Пока парни с каменными лицами наслаждались музыкой, мы всем нутром переживали каждое слово. Или на Рэй просто беременность влияет? Так, я ничего не знаю, это секрет.
Решив порадовать жениха ещё одной песней, Дэхён запел дальше. В зале приглушили свет, поэтому со сцены происходящее в нём было не видно. Софиты и прожекторы явно готовили к чему-то тому, что будет дальше. Допив третий бокал и отставив его, чтобы пока мне больше никто не подливал, я встала и подошла к Чонгуку. Это как-то внезапно и неукротимо проснулось во мне, порывом, желание и сразу же решение.
— Пошли, потанцуем? — Протянула я ему ладонь. Чонгук поднял лицо вверх. Посмотрел на меня долгим и проницательным взглядом. Он взвешивал, стоит ли соглашаться? Вспоминал все обеты, которые давал? Соотносил борьбу с танцем, что из этого менее греховно?
— Пошли, — согласился он, отставив стакан, но пока он поднимался, я взяла его и отпила, попробовав, что же пил весь вечер Чонгук?
— Винишко, — разоблачающе хмыкнула я, ехидно прищурившись и поставив стакан на скатерть.
— Кровь Иисусья! — воскликнул рядом Шуга. — Чудеса!
Чонгук молча взял меня за руку и вывел на танцпол, скрипнув кожей штанов при ходьбе, после чего, не оправдываясь, как всегда, наклонился к моему уху и изрёк:
— Ты же замечательно знаешь, что я часто и много вру.
— Только я не могу понять зачем.
— Чтобы разочаровывать, — сказал он. Боясь прижаться к нему слишком сильно, и всё-таки держа руки на его плечах близко к шее, так, что большие пальцы почти её касались.
— А кто тебе сказал, что ты очаровываешь? — попыталась я снизить уровень его самовлюбленности. Впрочем, нет, это называлось как-то по-другому. Самовлюблённым был Чжунэ, а Чонгук… знал себе цену? Нет, не то. Был слишком прозорлив и догадлив?
— Глаза твои сказали, — отвел взор парень на друзей, пока мы с ним кружились. — И чем больше ты пьёшь, тем громче они рассказывают.
— А что, нельзя тобой очароваться? — Где-то тут я поняла, что за меня уже говорит шампанское. В другой раз я бы смутилась и ушла, потому что никогда прежде не приходилось признаваться в симпатиях, но под действием спиртного я даже не нервничала и не стеснялась. Магическое зелье.
— Запретить не могу, но не рекомендую.
— А что произойдёт, если я не разочаруюсь?
— Разочаруешься позже, потрепав себе нервы и потратив время в пустую, — спокойно отвечал Чонгук, как будто ему сотни раз уже приходилось давать от ворот поворот.
— Ты предлагаешь мне выбрать Чжунэ? — Молодой человек вернул ко мне свой взгляд.
— А если не я, и не он, то других вариантов нет?
— Пока нет, — пожала я плечами.
— Ну, вот и не торопись пока, — вежливо и благожелательно улыбнулся он, — твой человек обязательно найдётся.
Дэхён допел. Когда он спустился со сцены, Рэй уже сидела за столиком, высушив слёзы. Мы с Чонгуком вернулись на свои стулья. Хосок с Намджуном не прерываясь болтали:
— … Сэй приглашала Мэю, чтобы помогла с хореографией, отвечаю, шоу должно быть вот просто муа! — обещал Хоуп, жестом итальянского кулинара целуя кончики пальцев, что подразумевало вкуснятину и качественный товар. — Я сам не видел, но когда берутся за дело специалисты… ты же помнишь, какой они тогда танец с вуалями делали?
— Да-а, красотища была, — кивнул Намджун, — а ты сынишку Серина-то видел?
— Конечно, как только ему месяц исполнился, я к Сэй заглядывал. Она молодец, только оправилась, набралась сил и опять вся в работе, всю развлекательную программу клуба сама организовывает.
— Ну, Серин теперь в разъездах, она занимает себя, чтобы не переживать излишне…
Все вдруг начали вставать, кланяясь кому-то вошедшему. Я тоже поднялась, оборачиваясь. К столику подошла женщина лет за сорок, в чёрном брючном костюме и с белым платком на плечах. Лучшие друзья будто протрезвели, так бойко поднялись и поклонились ей.
— Госпожа Хан…
— Сидите-сидите, — махнула она. — Намджун, мальчик мой, поздравляю тебя с приближающимся событием, желаю счастья. — Он поблагодарил женщину, и она посмотрела на Хосока: — Всё готово, можно начинать?
— Да-да-да! Я уже в нетерпении, пожалуйста, мы тоже готовы.
Госпожа Хан кивнула и ушла. Все стали рассаживаться поудобнее, разворачивая стулья к сцене. Свет в зале погас, и возникла тишина. Слышны были даже самые тихие шорохи. Судя по шелесту ткани — раздвигался занавес.
— Сейчас мы увидим это своими глазами… — прошептал Хосок, — Минатозаки Сану…
