Вслед за Ольгой выбежала Тина и бросилась к отцу – после его гогота она перестала меня стесняться. Девочка рассказала, что она получила три пятерки сегодня, что ее опять похвалили, и переполняющая гордость в глазах Амберга не могла поддаться контролю. Он обнял Тину, и потом велел пойти переодеваться. Девушка, которая прежде так скромно зашла и вышла из комнаты, была Ольгой – женой Амберга. Когда произошло знакомство, я немного опешил и не мог протянуть сразу руку, потому что все у меня не укладывалось в голове. А немного насмешливый взгляд Амберга показывал, что он знает о моей растерянности от такой новой информации. Девушка сразу направилась на кухню и стала помогать маме. В это время я сидел еще более напряженный: напрягало мое глупое положение человека, который не был так близок этой семье, я не понимал себя и как я тут оказался. Но та обстановка, которую сотворил Амберг, она просто поражала, потому что он ни на секунду не давал мне понять, что я каким-то образом могу быть смущенным в его доме. Он вел себя максимально расслабленно, подшучивая над мамой и Ольгой, после он разлегся на диване и включил телевизор. Не найдя ничего, что могло удовлетворить его вкусам, он взялся за телефон и включил любимую музыку, постепенно стол наполнялся едой, и мы плавно перешли обедать, но по моим часам мы уже ужинали.
– Да успокойся ты со своими неудобствами, – слегка толкнул меня Амберг.
Он будто ощущал, что я не могу все равно до конца расслабиться, мне было неловко, что я так бестактно ворвался в их семейный день. Мама принесла бутылку вина, мне налили красного, и я сразу ощутил этот аромат, который унес меня в далекие местности Абхазии.
– Хм, чувствуешь, мой друг? Это Изабелла, – шутил Амберг, попивая бокал красного вина.
Я перевел взгляд на окна, которые прикрывали длинные бархатные занавески. Если бы можно было сорвать эти занавески, то солнечный свет падал бы на мой стакан изабеллы, и блики, исходящие от него, открыли бы всю гамму оттенков винограда, прорастающего на самом краю рая. Заиграла бы палитра во всем своем аромате, и я мог бы услышать, как пахнет природа. После, придя в чувство, я бросился поедать вкусный сациви – никогда я не ел еще вкуснее.
– Тише, тише, оставь место для сладостей. Ольга так готовит эклеры, с ума сойти можно, – пошутил Амберг, скорее всего, заметивший, с какой жадностью я поедаю сациви. Я немного успокоился, когда мой живот наполнился – давно я так много не ел. Дети сидели около меня, переглядывались и хихикали. Наверное, я очень смешно выглядел, или же им было просто смешно. Амберг в своей легкой и непринужденной манере шутил то над мамой, то над детьми, то над Ольгой. Ольга ему ничего не отвечала, а вот мама не лезла за словом в карман, не уступая ему в его шутках и подколах.
– Так, давай, Мадонна, сейчас побазарим, я будто Рауль, а ты Вахо. Покажем им класс, – пошутил он, указывая на меня.
– А что ты сразу себе сильных выбираешь? – отшутилась мама в ответ.
– Так ты и не забывай, кто с ним одной крови, – сказал Амберг.
И в мгновение его улыбка сменилась грустным взглядом, он посмотрел на меня и поднял тост за ушедших в лице своего отца. Он долго еще смотрел на бокал после того, как закончил говорить, но после выпил все до дна. Прошло еще пять минут, и он вновь пришел в настроении. Дети закончили есть, мы тоже расправились со всем, что лежало на столе. Я думал, что меня не хватит на эклеры, но меня хватило не только на эклеры, но и на еще один сациви, просто уже было немного неудобно просить добавки. Женщины стали убирать со стола, а Амберг вальяжно раскинулся в кресло. Он выглядел, как царь, который опрокинулся на свой трон, освещаемый лучами солнца, будто благословенный свыше, он сидел и повелевал всем своим небольшим царством.
– Посидим немного, а потом прогуляемся, – сказал он мне, и я присел на диван. И только я присел на диван, как Амберг в то же мгновение вскочил и направился к выходу.
– Пошли, прогуляемся, живот надо разгрузить, – сказал он мне. – Мама, я скоро вернусь, мы прогуляться, – крикнул он женщине.
А я немного смущенно вставал и, спиной пятившись к выходу, прощался взглядом с женщинами, которые также удивленно смотрели на меня. Я не смел произнести ни слова, лишь дети, которые выглянули из двери, посмотрели на меня, и я с ними попрощался, сказав: «Пока». Рауль, увидев, что отец идет на улицу, бросился к нему и просил покатать на машине, но Амберг пытался объяснить ребенку, что как-нибудь в другой раз, потому что мы идем гулять.
– В следующий раз, Рауль, он тебя точно покатает, – сказал я, растормошив его волосы.
– Слышь, че? – дерзко убрал голову ребенок и вновь кинул на меня строгий взгляд.
