«Да, конечно», – подумал я и ничего не ответил. Что я мог ответить, если я был слегка шокирован, ведь мы остановились в сотне метров от Лубянки, на проезжей части, где с легкой руки Собянина вообще останавливаться нельзя? Позади нас камеры, да и впереди камеры, а через минуту нас может забрать эвакуатор. Но, мне кажется, бояться – это моя прерогатива, потому что уверенности Амберга можно было позавидовать. Он вышел, не торопясь, успел перекинуться взглядом с проходящими мимо красавицами и вальяжно спрятался за дверью магазина. Минуты казались для меня часами, я ждал и мысленно просил его уже выйти. Показался Амберг – он вышел с большим пакетом в руках. Остановился у входа в магазин и закурил сигарету. Он увидел мое ошеломленное лицо и улыбнулся, сделав пару затяжек, бросил сигарету и направился ко мне.
– Что, трухнул, мой друг? – спросил он меня, садясь в машину.
– Тут, как мне кажется, нельзя останавливаться, – заметил свое негодование я.
– А кто мне запретит? – с улыбкой ответил он.
– Да, я уже почти уверен, что никто, – пробубнил я.
– Знаешь, глупо открывать магазин, если к нему нельзя подобраться на машине. Но если его открыли, значит, я могу подобраться к нему, – объяснил он мне свою политику.
Я ничего не ответил, Амберг включил радио, и мы сквозь доносящийся голос сладкоголосой группы певичек направлялись крушить подмосковные пробки. Третье кольцо в это время всегда стоит, будто ждет конца света, а они, глупцы, и не знают, что конец уже наступил. Я даже не сообразил, что произошло, но мы каким-то чудесным образом пробились вперед. Я посмотрел на Амберга удивленными глазами.
– Да, а ты, мой друг, теперь знай, что рядом с тобой чемпион по вождению, – гордо заявил он.
– Шумахер! – заметил я.
– Нет-нет, Сенна. Я великий и непобедимый Сенна, – уточнил он.
Прямо с автострады мы завернули направо к многоэтажному корпусу. Вышли из машины, и я случайно зацепился за сломанную ступеньку у подъезда. Не знаю, как меня угораздило чуть не расплескаться носом по асфальту, но я смог сдержать свое семидесятикилограммовое тело в равновесии, ухватившись за Амберга.
– Следующим летом я сделаю эти ступеньки, – объяснил он мне, будто оправдываясь за мой полет.
– Да разве вы должны их делать? – гневно заметил я.
– Помнишь: раз дощечка, два дощечка – будет лесенка. Каждый должен поставить свою дощечку, а не ждать, пока кто-то все сделает, – объяснил он мне.
– Амбо сорд си, гахаребуль, – произнесла женщина, открывшая нам дверь. Она пару раз огрела Амберга материнскими оплеухами, а потом прижала его к себе так крепко, будто не виделась целую вечность, и поцеловала. Женщина меня не увидела, да и могла разве? В этой суматохе за широкими плечами Амберга я казался тростинкой, которая колыхнется от легкого порыва ветра. Только когда он переступил порог квартиры, она боковым зрением увидела меня и слегка смутилась за свои чувственные материнские порывы, невольным свидетелем которых я стал. И тогда белокурая женщина слегка отступила от сына и пристально посмотрела на меня. Теперь уже я смутился пусть от минутного, но неловкого молчания.
– Это мой друг, мама, Демна, он тоже из Абхазии, – сказал Амберг, проходя дальше по коридору.
– Проходи, сынок, что же ты стоишь, – сказала мне женщина и направилась за Амбергом.
Пока я в легкой поспешности снимал обувь, которую меня пытались убедить не снимать, но все же мое положение обязывало не подчиняться наставлению хозяев, я рассмотрел, что гостиная была полна комнатных цветов. Я еще только мельком взглянул на дары флоры, обитавшие в квартире у моего новоиспеченного друга, но уже хотелось вновь оказаться подле них. Когда меня окликнули уже чуть громче, я понял, что нужно поскорее расправляться со шнуровкой на своих кроссовках и не смотреть на божественные создания, благоухающие райскими садами. Но, проходя мимо домашнего палисадника, я не мог не разглядеть каждый цветок – мне казалось, что это именно тот сад, только в миниатюре, о котором мне говорил Амберг. Сад его мечты с благоухающими цветами, которые казались мне дарами Эдемского рая. Я остановился для того, чтобы почувствовать тот дурман, который так сильно волновал моего нового друга.
– Я познакомлю тебя с ними позже, – сказал Амберг, увидев, что я, не отрываясь, смотрю на цветы.
От его слов я пришел в себя: меня словно силой вернули, будто оторвали младенца от нежной груди. Я был разлучен с цветами, которые сладкоголосо зазывали меня в мир неизведанных таинств и наслаждений. Меня усадили на диван, а белокурая женщина уже совершала волшебные процедуры с продуктами, которые успел купить Амберг. Я увидел там совершенно другого человека, более расслабленного, с непринужденным взглядом, ловко отшучивающегося со своей матерью.
– Демна, знакомься, это моя Мадонна, мой кот-мурлыка, самое божественное создание из всех, – крепко обнимая маму, сказал Амберг. Она немного скукожилась, что-то шепнула ему такое, от чего он еще больше засмеялся. Думаю, она сказала ему, что очень неудобно так при постороннем человеке, а ведь мне и самому становилось немного неудобно.
