Исчезнешь, словно краткий сон забвенный,
Слеза, рукою снятая с ресницы.
– Я заключен неотвратимой силой
В безумный мир, построенный из блага.
Слепит глаза наивной красотою
Его слащавой роскоши убранство.
Его фасад напоминает грезу,
Поток неукротимого виденья.
Его основу зиждет возвращенье
Без воли к жизни, без конца в начало.
Как сущий вихорь носит круговертью
Светила над землей и Океаном,
Так дни забав, смеясь, несут друг друга,
Не различаясь ни в малейшей мере.
Я находил защиту в отрицаньи,
Не признавая давнюю измену,
Невольно заронил в мое сознанье
Гнет жизни искру злого интереса.
Мое стремленье властвовать судьбою
Причудой называют брат с сестрою,
Себя считая смертными; и все же
Их время вечно, судьбы неизменны.
Довольно слов! Искатель мнимой цели,
Пройдя чреду нелепых злоключений,
Из пут ума, сквозь терния сомнений
К тебе воззвал, на помощь уповая.
– Убить тебя, увы, и я не в силах,
Руки не вырвать из заросшей тверди.
Заклятий умерщвленья я не знаю,
Волшебный дар суть пробужденье жизни.
– Прости меня, мудрец великодушный;
Слепая прихоть глушит глас рассудка.
Не оправдать ничем мои надежды,
Но любопытство мучит неизбывно.
Скажи мне вот что: разве ты не умер?
Ты здесь один лежишь в застывшем теле,
И лес тебя давно хранит в покое,
И стаи крылых над тобою реют,
И день и ночь слились в одно теченье,
Окутаны безмолвной синей мглою.
Ты не исчез, не стал ничтожным нечто…
– Для странника другая есть дорога,
Сокрытая от разума и глаза
Завесою обманчивого чувства,
Ведь смерть, как жизнь, подчас меняет лица.
Но мало лечь со мной, во сне забыться!
Ты должен сам уйти с земного лона
И каждый след стереть своей рукою,
Изгнать себя из памяти всесущей.
Возможно ли пробраться в сердце мира?
Дано ль отнять бесплотное у плоти?
Кто путь нашел, тот не сорвет покрова
С отверстых врат и не откроет снова.
Когда ты не придешь искать ответа,
Случится то, что ясно мне как небо.
Когда легенда канет в неизвестность,
Меня забудешь, и тогда исчезну.
На острове затем я существую,
Чтоб мудростью своей с тобой делиться,
И мое дело все же мне по нраву:
Мне интересно говорить с тобою.
– Но отчего ты спрятан в чаще леса?
– Я слишком стар, и нет мне лучше места.
– Господин Констант! Господин Констант!
Это позвал осторожный голос снизу. Покончив с чтением, молодой, но не очень молодо выглядящий человек в вишневом костюме снял очки и поместил их на углу стола, потер тылами пальцев скользкую переносицу и заслонил ладонью усталые глаза. Когда зевнула дверь у нижней ступеньки, он вздохнул, дернул себя за бородку и медленно встал.
– Накаджима-сан?
Над лестницей показалась седеющая голова служителя.
– Господин Констант! – чуть-чуть убедительнее повторил добродушный мастер. – Господин Роберт здесь. Говорит, сегодня у вас воскресенье. Господин Констант, – заметил он уже обидчиво, – у Накаджимы воскресенья нет! Зачем господин Роберт беспокоит Накаджиму?
