– Вы – непревзойденный знаток философии, господин Майндвелл, – сказал он с таким восторгом, что ДеВитоло сделалось не по себе.
– Не спешите с выводами, – бесстрастно возразил Майндвелл. – Я ведь начинал с того, что истинный облик Создателей может и не сойтись с вашими представлениями. Ваши представления строятся из искусственных образов – портретов и скульптур. Между тем стоит задуматься: могут ли быть истинными искусственные образы в голубом? Их показывают детям, ими украшают дома и заведения, значит, они должны обладать прежде всего выразительностью. Выразительными они, безусловно, являются. Вопрос в том, дают ли они право судить о самих творцах. Фигуры в мраморе – белого цвета, в бронзе – серые или золотистые, и какие выводы из этого? Сверх того, даже в Книге Заветов нет никакого упоминания о цвете одежд Создателей. Впрочем, они могут желать, чтобы мы домысливали эти подробности сами.
– И вы хотите сказать, это не относится к праздному любопытству? – удивился собеседник господина Майндвелла.
– «Мы изучаем писания и творения рук Создателей»! – Голос властителя посуровел, он выпрямил спину и, похоже, вперил глаза в собеседника. – Вас, как и многих, заботит только воздержание от праздного любопытства, а остальное вы предпочли забыть по выходе из Школы, и я решительно этим недоволен.
– Ну что сразу недовольствовать! – засмеялся собственник, которому, судя по всему, очень трудно было испортить настроение. – Кораблеатр создан не для недовольств! Давайте-ка еще по одной. Что теперь – лимон?
– Лимон подойдет, – отстраненно проговорил Господин, и собственник с радостью потянулся к графину. Тем временем к столику ДеВитоло подкрался видный немолодой мужчина в превосходном красном костюме.
– Кажется, вы – тот самый продавец часов, который выслуживает властительские ранги? Господин ДеВитоло!
– Не нужно, – слепо отмахнулся Констант, привыкший к такому приветствию. – Я всего лишь помощник, хотя и преуспел в этой… – И тут он поднял голову. – Позвольте, ведь вы – мистер Соулман? В самом деле? Как же мы не встретились раньше?
– Я – человек постоянного труда, господин ДеВитоло, – развел руками мистер Соулман. – Но, поскольку мы писали о вас в прошлом месяце, я решил, что мы вполне можем пропустить формальное знакомство и сразу превратиться в хороших, сплоченных приятелей. Что скажете?
– Если вы готовы меня терпеть, – с усмешкой ответил ДеВитоло.
– Я не просто готов терпеть вас, – заявил, подсаживаясь, мистер Соулман, – я хочу написать о вас еще одну статью.
Констант вопросительно взглянул на него.
– Видите ли, мы запечатлели в газете учреждение, которое вы добровольно поддерживаете ценным трудом, но у нас нет фотографии вашего магазина. Я намерен устранить это недоразумение в одном из ближайших номеров.
– И вы собираетесь писать ради этого новую статью?
– Конечно, не только ради этого, – рассмеялся редактор. – Это лишь предлог. Но разве вы возражаете? Ведь я знаю, что о вас еще многое предстоит рассказать! Вы – пример абсолютной преданности Заветам, вы обладаете уникальным трудовым ресурсом, вы наверняка даже сами не догадываетесь, как пассажиры нуждаются в том, чтобы вы…
ДеВитоло остановил его, подняв руку.
– Вы говорите о том, что знаете, – задумчиво произнес он. – А что такое, по-вашему, знание?
Владелец «Предвестника» смутился и несколько секунд выглядел совершенно сбитым с толку, но затем, видимо, смекнул, что дело все равно идет к согласию, и решил попадать в тон.
– Знание – это факт, то есть истина, ставшая известной мне и другим людям и избавляющая всех нас от праздного сомнения…
ДеВитоло окинул быстрым взглядом зрительный зал и схватил что-то со стола.
– Что вы знаете об этой салфетке?
– Она красная, – не задумываясь, ответил редактор.
– Правда красная? – ДеВитоло поднес салфетку к своему лицу, держа за кончик, и та развернулась. – Что-то в этом зале все сливается.
– Действительно темно-красная, – подтвердил мистер Соулман. – Никаких сомнений.
ДеВитоло сделал хитрое лицо.
– Хотите еще кой-какую известную истину? – спросил он.
Мистер Соулман промолчал, но подался вперед с ожидающим видом.
– У этой салфетки нет цвета, – сказал ДеВитоло, – вы видите только свет люстр, отраженный от ее материи. Но и у света нет цвета. Цвет – это то, как вы понимаете разные его волны, пользуясь даром зрения. Как буквы на бумаге – сами по себе они ничего не значат.
– И это научный факт?
– Об этом написано в трудах, дарованных мудростью творцов. Скоро начнется представление на сцене, люстры погаснут, и света останется так мало, что не только эта салфетка, но и мы с вами окажемся все равно что бесцветными. И – страшное дело, мистер Соулман! – некоторые пассажиры с рождения путают известные цвета между собой или вовсе не могут различать их даже при свете, хотя должно быть очень трудно в этом признаться.
