«Дорогой Борис! Мы с Кэтрин часто вспоминаем, как ты и Илья посетили нас, и мы надеемся, что мексиканское меню не было слишком острым для ваших советских желудков, которые, вероятно, привыкли к пище более умеренной. Поскольку я ничего не слышал о вас после антикоммунистического интервью и проамериканского ужина в моем доме, я полагаю, что вы утром уехали из Сан-Антонио.
После вашего отъезда со мной беседовал какой-то господин и расспрашивал подробности нашего с вами разговора за ужином. Этот джентльмен сказал, что он из газеты.
Когда снова будете в Сан-Антонио, считайте себя обязанными позвонить мне. Я бы хотел продолжить наш разговор. Если вы еще не попали на крючок американского образа жизни, то я зацеплю вас в следующий раз».
Судя по всему, мистер Гартвиг после беседы с упомянутым в письме господином вновь обрел энергию для того, чтобы еще раз попытаться обратить нас в капиталистическую веру...
С некоторых пор мы стали замечать, что вокруг нас крутятся какие-то типы, которые пытаются втянуть нас в дискуссию, затеять перепалку, а то и вызвать на кулачный бой.
В городе Оклахома-Сити местные журналисты пригласили нас пообедать в частном клубе. Не успели мы сесть за стол, как рядом возник поджарый старичок в элегантном темном костюме. Он размахивал руками и пытался боднуть Москвича в живот. Было такое впечатление, что он хочет с нами подраться. Мы были смущены и просто не знали, как все это воспринимать: в шутку или всерьез.
— Ну, полно вам, господин, — увещевал драчуна главный редактор газеты «Дейли Оклахомен» Чарльз Беннет. — Будет же вам, однако, смешить людей!
— Комми... Комьюнисти! — завопил старичок и бесцеремонно принялся ощупывать бицепсы Москвича.
— Генерал в отставке, — шепнул ему Чарльз. — Главный антикоммунист в нашем городе. Бо-о-льшой оригинал!
«Оригинал» дважды подпрыгнул козликом, встал в боксерскую позицию и ткнул Москвича кулаком в грудь.
Обедавшие дамы и господа, отложив вилки, с интересом наблюдали за развитием событий. Приняв вызов, смущенный Москвич слегка потрепал генерала по шее. Генерал, удерживая равновесие, зацепил соседний столик, опрокинул стул. Зазвенела посуда. Дамы и господа засмеялись. Засмеялся и генерал, как бы подтверждая, что все это не более чем шутка.
— На кулаках мне с ним не справиться, — сообразил генерал. — Но давайте — после обеда поедем ко мне на ранчо. У меня прекрасные лошади. Мы устроим скачки, и я обгоню его, как мальчишку.
Торжествуя будущую победу, генерал вернулся на свое место и дважды отхлебнул из бокала. Второй глоток был, по-видимому, лишним: ноги снова понесли генерала-забияку к нашему столу.
— Или можем сразиться на шпагах, — предложил он еще один вариант единоборства между представителями двух противоположных социальных систем.
...Дело кончилось тем, что Москвич великодушно подарил отставному вояке русскую деревянную ложку хохломской работы и посоветовал, есть побольше каши. Присутствующие поняли намек и расхохотались.
Другую ложку мы попросили передать адмиралу Айзику Келли, приезжавшему недавно в Оклахому-Сити из столицы Соединенных Штатов. Адмирал, как нам рассказывали, тоже жаждал драки. Только не с нами лично, а со всем Советским Военно-Морским Флотом.
На центральной площади города Оклахома-Сити установлен якорь с линейного корабля «Оклахома», затонувшего от прямых попаданий японских авиабомб в Пирл-Харборе. И хотя Оклахома-Сити в высшей степени сухопутный город, его очень любят посещать адмиралы с командировочными удостоверениями Пентагона. Адмирал Айзик Келли, который был здесь перед самым нашим приездом, тоже оказался «бо-о-льшим оригиналом». Опершись об исторический якорь, он сказал, обращаясь к толпе:
— Представьте себе, леди и джентльмены, что вы не оклахомцы, а киевляне. Вообразите также, что я не американский адмирал, а советский. Так вот, товарищи оклахом... то есть я хотел сказать... киевляне, наш советский атомный флот эту самую Америку уничтожит...
И адмирал понес такое, что наши друзья оклахомские журналисты даже передать нам посовестились. Лишь намеками, смущаясь и посмеиваясь, объяснили, что речь адмиральская была на редкость антисоветская и крайне провокационная. В конце своей речи Айзик Келли, изображая из себя не советского, а уже подлинно американского адмирала, воскликнул:
