— Видишь, на этом рисунке стол, а за ним — человек. А на столе… В этой камере источник альфа-частиц, тут они облучают алюминиевую мишень и выделяют нейтроны, здесь — замедлитель, а дальше — урановая мишень… — тут я немного посерьёзнел. — Лаборатория Иоффе выяснила, что каждый атом урана, который расщепляется нейтроном, выделяет от двух до трёх нейтронов. Соответственно, если в эту камеру войдет миллион нейтронов, есть шанс на выходе получить два-три миллиона. Здесь новый замедлитель — и следующая камера, где их станет от четырёх до девяти.
— Так, про геометрическую прогрессию понятно! Вижу, камер тут много, так что и нейтронов можно получить сколько захотим. А зачем?
— Видишь ли, родная моя, осенью, ещё до того, как провести эксперименты с ураном, наша «атомная» лаборатория облучала разные элементы. Они выяснили, что ртуть под таким потоком превращается в золото. Но тогда это были такие крохи, что обнаружить их удалось только спектральными методами. Зато сейчас… — я сделал многозначительную паузу, а потом веско продолжил. — По расчётам лаборантов Иоффе, такая установка сможет за сутки получать около тонны золота!
— Ох ты! Да, это настоящий подарок волхвов! — и в глазах моей благоверной замелькали подсчёты. — Как раз к Рождеству!
Тут она спохватилась.
— Погоди-погоди! Я ж тебя хорошо знаю! Если б тут не было подвоха, ты бы иначе об этом рассказал! — она обвиняющее упёрла палец мне в грудь и грозно потребовала:
— Колись, быстро! В чём подвох?
Я рассмеялся, подхватил её на руки и закружил по комнате.
— Ну, хоть на несколько секунд ты поверила и порадовалась. А подвохов, Натали, много. Во-первых, нейтроны — неграмотные, они читать не умеют, и по указателям не ходят. И полетят не по нарисованным здесь стрелочкам, а во все стороны.
— Так можно ж и камеры со всех сторон понаставить! Как соты у пчел. И тогда каждый нейтрон прилетит, куда нужно!
— Верно, но есть и во-вторых. Далеко не все нейтроны приводят к делению урана, и далеко не каждый — к образованию золота. Это следует просто из размеров атомного ядра. Попасть в него очень сложно.
— Это тоже преодолимо. Просто увеличим количество «сот». Рано или поздно, но нейтрон «попадёт».
— Согласен. Но заметь, вместо маленькой установки, мы уже представили себе нечто огромное!
— Золото того стоит!
— И ты снова права! Но есть ещё три соображения. Первое — чтобы получить тонну золота, нужно, чтобы распалось не меньше тонны урана. А может и больше. Теперь вспомни, когда мы говорили об атомной бомбе, предполагалось, что десятки килограммов способны уничтожить огромный город, вроде Парижа или Лондона. Энергия, выделяющаяся при распаде тонны, способна, наверное, уничтожить всё наше Наместничество!
— Ничего! Энергию отведем в виде тепла, а пар пустим на производство электричества. Ты же сам мечтал об атомных реакторах, способных отапливать и снабжать энергией целые города. Вот и построим «два в одном»!
Оптимизм жены был так заразителен, что я не удержался, и поцеловал её! Правда, поцелуй непредвиденно затянулся. И я уже был готов перенести Натали в спальню и перейти к чему-то большему, как она упёрлась мне кулачками в грудь, оттолкнула и прошептала:
— Змий-искуситель! Нет уж, давай рассказывай, что там у тебя осталось напоследок?
— Мы уже получали в результате облучения радиоактивные изотопы. Вполне может быть, что и это золото нестойко и распадается.
На самом деле, я точно знал, что получить удаётся только радиоактивные изотопы, период полураспада которых не превышает трёх суток. Такие эксперименты уже проделывали в 1940−41 годах в американских лабораториях[3].
— А это можно как-то проверить?
— Да, это несложно. Проверим, наблюдается ли радиоактивность облученной мишени, посмотрим, как меняется интенсивность спектральных линий золота со временем. Кстати, это ещё один момент. Высокая интенсивность радиации не может не оказаться вредной. Так что в реактор придётся ещё встраивать надёжную защиту.
Кстати, этот момент меня приводил даже не в изумление, в в остолбенение какое-то. В этом времени вообще не боялись радиации! Супруги Кюри буквально вручную разбавляли и осаждали тонны и тонны урановых солей. А потом носили брошки с граммом радия прямо на груди. А Иоффе собирался поставить на столе установку, которая… я быстро прикинул в уме… Ну да, раз в триста мощнее привычных для меня реакторов-«миллионников»[4], но вообще не думает ни об отводе тепла, ни о защите от радиации.
— Боюсь, что даже если золото окажется стабильным, выигрыш от его продажи всё равно будет на порядки ниже, чем цена производимой энергии, — закончил я.
В глазах моей «половинки» мелькнула обида, будто у ребёнка отобрали конфету. Она даже губки надула. И вдруг… В её глазах мелькнула какая-то хитринка.
— Всё равно, Юра, пусть проверят. Даже если это нерентабельно, представляешь,
