Мы с Демой сидели рядышком на берегу круглого тихого озерка, под плакучими ивами, опустив ноги в зеленую воду, и мечтательно смотрели вдаль.
— Тебе какие больше нравятся — блондинки или брюнетки? — спросил Дема.
— Блондинки, — не задумываясь, ответил я.
— А мне брюнетки. Батя говорил, чем черней, тем страстней. А цыганки, те вообще — живым не слезешь…
— У тебя много?
— Штук десять.
— И у меня штук десять. Пошли.
Мы встали и принялись отдирать от босых ног лоснящихся черных пиявок.
Мы сдали их толстой аптекарше. Две самые худосочные она забраковала, а остальных пустила плавать в большую банку, полную пиявок, и выдала нам по двадцать копеек.
Динка Огурцова независимо огляделась в Деминой мастерской, просвеченной солнцем сквозь щелястые стены. Дема закрыл дверь на крючок.
— Ну, принесла? — нетерпеливо спросил он.
— Принесла! — с вызовом ответила Огурцова. — А что мне за это будет?
Дема вынул новенький помадный футлярчик. Огурцова открыла, вывернула красный столбик помады и придирчиво осмотрела.
— Так уж и быть, — сказала она и достала из портфеля толстую колоду засаленных карт.
— Ух ты-ы… — восторженно выдохнули мы с Демой.
На первой же карте, восьмерке пик, лежала голая тетка, задрав ноги в туфлях, как пароходные трубы, а между ног у ней пролез голый мужик. — Откуда у тебя?
— Трофейные, отец у немца убитого забрал. Смотрите быстрей, мне обратно надо положить.
Но быстрей не получалось, некоторые карты приходилось вертеть во все стороны, чтобы понять: что, откуда и куда. Мы с Демой сидели плечом к плечу, Огурцова поодаль старательно делала вид, что скучает, но время от времени зыркала в карты.
— Гляди, по-собачьи, — осклабился Дема.
— Темнота! — снисходительно сказала Огурцова. — Между прочим, это самое естественное положение.
— А ты откуда знаешь? — хором вскинулись мы.
— Читала! — ответила Огурцова и показала язык.
— Тоже мне, ученая! — сказал Дема. — А знаешь, почему у бабы-Яги детей не было?
— Ну?
— Потому что у Кащея Бессмертного яйцо за тридевять земель! — Дема заржал.
— Дурак! — с сожалением вздохнула она.
Мы из последних сил изображали безразличие на лицах, — мол, и не такое видали, — но делать это было все труднее.
Мы разом закинули ногу на ногу и с ненавистью косились на Огурцову. Она поняла это по-своему и кокетливо одернула короткую юбку.
— Во акробаты… — изумленно сказал Дема.
— Я в цирке такое видел, — отозвался я. Мы разглядывали туза бубей, где мужик скрутил тетку в бараний рог, ногами к голове в обратную сторону.
— Ничего особенного… — начала было Огурцова учительским голосом.
— Слушай, вали отсюда! — взорвался Дема. — А то сейчас закатаю между глаз — уши отвалятся!
— Не очень-то и хотелось, — оскорбленно сказала Огурцова. — Больше не принесу, не просите!
Она вышла, Дема запер за ней дверь и опрометью кинулся обратно. Мы торопливо разворошили на столе колоду.
— Ты какую будешь?
— Эту.
— Ты же говорил, тебе блондинки нравятся.
— Да все равно.
— А я эту. Нет! Эту!
Мы развернулись спина к спине и дружно запыхтели, заработали кулаками.
— Зараза! — Дема вдруг сорвался с места и ударил ногой в щелястую стену. За стеной послышался смех убегающей Огурцовой. — Все чувства перебила… Другую возьму! — он выбрал другую карту, но тут же снова снаружи послышались шаги и дернулась дверь на крючке.
— Убью! — мы вдвоем кинулись к двери, запахивая брюки — и замерли на пороге. За дверью стояла Танька.
— Привет, — сказала она, удивленно разглядывая наши потные красные рожи. — Вы чего тут делаете?
— Это… уроки учим… — ответил Дема, за спиной у меня торопливо застегивая последнюю пуговицу.
— А-а… Пойдем, погуляем? — будто бы улыбаясь, но напряженно, испытующе глядя мне в глаза, сказала Танька.
Я только кивнул, обалдевший от неожиданного счастья.
— Ты же велел ни с кем не ходить, — усмехнулась она. — Тогда сам со мной гуляй. Не могу же я дома сидеть с утра до ночи.
— Ага, — кивнул я. — А куда?
— На кирпичный.
Дема присвистнул сзади. У меня тоже екнуло сердце.
— Спорим, что струсишь? — сказала Танька, не дожидаясь ответа.
— Я?! На что спорим?
— На американку.
Я совсем обалдел. Но Танька, кажется, не шутила.
— Любое желание? — уточнил я.
— Любое желание.
— Любое?! — со значением спросил я.
— Любое, — подтвердила Танька. — Я свое могу сразу сказать: если я выиграю — ты ко мне больше не подойдешь.
— Пошли! — сказал я. — Подожди только…
Я огляделся в мастерской и сунул в карман тяжелое зубило.
— Ты что, Коляда! — выпучив глаза, прошептал Дема. — Не ходи, убьют!
Я молча вышел, и мы с Танькой на пионерском расстоянии двинулись к кирпичному.
— Коляда! — заметался Дема. — Я за нашими побежал! — и он дернул в другом направлении.
Мы медленно шагали по немощеным улицам «кирпички». Я бесшабашно поглядывал на Таньку и косил в сторону сумасшедшими глазами. Я еще надеялся на чудо. Господи, добрый дедушка на облаке — ведь бывают же иногда на свете чудеса! Пронесло же меня пьяного!
Но навстречу из переулка вышли два пацана и встали, как вкопанные, увидав нас. Один тотчас умчался, второй, поотстав, двинул за нами.