Американха полностью

Кёрту нравилось говаривать, что у них любовь с первого смеха. Когда бы их ни спрашивали, как они познакомились, — даже те, кого они едва знали, — Кёрт излагал историю, как Кимберли их представила друг другу — его, двоюродного брата из Мэриленда, и ее, няню-нигерийку, о которой Кимберли столько рассказывала, и как его обворожил ее низкий голос, ее косичка, выбившаяся из-под резинки. Но именно когда Тейлор ворвался в детскую в синем плаще и трусах и заорал: «Я Капитан Подштанник!»[117] — и Ифемелу запрокинула голову и расхохоталась, вот тут-то Кёрт и влюбился. Смех у нее был такой живой — плечи содрогались, грудь вздымалась и опадала; это был смех женщины, которая когда смеется, то смеется по-настоящему. Временами, когда они оставались одни и она хохотала, он подначивал ее: «Вот что меня проняло. И знаешь, что я подумал? Если она так смеется, интересно, как она делает все остальное?» Он говорил ей, что она знала, до чего очаровала его, — как тут не знать? — но сделала вид, что не понимает, потому что белого мужчину себе не хотела. По правде сказать, она его увлеченности не заметила. Она всегда умела улавливать желание мужчин, но не с Кёртом — не сразу. Она все еще думала о Блейне, видела, как он идет по платформе на станции Нью-Хейвен, призрак, наполнявший ее роковым томлением. Ифемелу не про сто влекло к Блейну — Блейн ее покорил, у нее в мыслях он стал ей безупречной американской парой, какую никогда не заполучить. И все же с тех пор она втюривалась — и не раз, все мельче по сравнению с тем ударом в поезде, и вот только выпросталась из втюренности в Эйба с курса по этике, Эйба-белого, Эйба, которому она изрядно нравилась, который считал ее умной и смешной, даже привлекательной, но как женщину не расценивал. Эйб был ей любопытен, он ее интересовал, но любой ее флирт виделся ему простыми любезностями, — Эйб свел бы ее с каким-нибудь своим чернокожим другом, если бы у него такой водился. Для Эйба она оставалась невидимкой. Это удавило ее втюренность и, быть может, заставило бы проморгать Кёрта. Но вот однажды вечером, когда они с Тейлором играли в мяч, мальчик закинул мяч высоко, слишком высоко, тот упал в кусты рядом с соседским вишневым деревом.

— Кажется, мы его потеряли, — сказала Ифемелу. За неделю до этого там же исчезла тарелка фрисби.

Кёрт восстал с садового кресла (он следил за каждым ее движением, как сообщил ей позднее) и вломился в кусты, чуть ли не нырнул, как в пруд, и появился оттуда с желтым мячом.

— Йе-е! Дядя Кёрт! — обрадовался Тейлор. Но Кёрт Тейлору мячик не отдал — он протянул его Ифемелу. Она увидела в его глазах то, что он хотел, чтобы она увидела. Ифемелу улыбнулась и поблагодарила. Позже, в кухне, после того как поставила для Тейлора видео и пила воду из стакана, Кёрт сказал:

— Тут мне пора пригласить тебя на ужин, но сейчас я приму все, чем удастся разжиться. Можно купить тебе выпить? Мороженого? Ужин? Билет в кино? Сегодня вечером? В эти выходные, пока я не уехал в Мэриленд?

Он смотрел на нее зачарованно, голова чуть склонена, и Ифемелу ощутила, как внутри что-то развертывается. Как же великолепно это — быть желанной, да еще и этим мужчиной со стильным металлическим браслетом на руке, смазливым и с ямочкой на подбородке, как у моделей из каталогов в универмагах. Он начал ей нравиться, потому что она нравилась ему.

— Ты так изящно ешь, — сказал он ей на первом свидании в итальянском ресторане в Старом городе. Ничего особенно изящного в том, как она подносила вилку ко рту, не было, однако ей было приятно, что он считает иначе. — Короче, я богатый белый чувак с Потомака, но не такой козел, каким мне положено быть, — говорил он так, будто уже сообщал об этом и это было хорошо воспринято и в первый раз. — Лора вечно талдычит, что моя мама богаче Господа Бога, но в этом я не уверен.

Он говорил о себе с таким смаком, словно вознамерился изложить ей все, что только можно, — и сразу. Его семья сотню лет держала гостиницы. Он уехал в колледж в Калифорнию и так сбежал из семьи. Окончил и отправился путешествовать по Латинской Америке и Азии. Что-то потянуло его назад, домой, возможно, смерть отца, а может, его невезучесть в отношениях. И год назад он вернулся в Мэриленд, начал свое дело, связанное с программированием, чтобы не ввязываться в семейный бизнес, и ездил в Потомак по воскресеньям — обедать с матерью. Говорил он о себе с простотой и без лишних подробностей, считая, что ей интересны его байки просто потому, что они интересны ему самому. Его мальчишеский задор поражал ее. Крепкое тело — они обнялись у порога ее квартиры.

— Я собираюсь перейти к поцелую ровно через три секунды, — сказал он. — К настоящему поцелую, который способен завести нас далеко, поэтому, если не хочешь, чтобы это случилось, рекомендую отшатнуться сейчас же.

Ифемелу не отшатнулась. Поцелуй возбудил ее так, как возбуждает все неизведанное. Потом Кёрт сказал настойчиво:

— Нам нужно сообщить Кимберли.

— Сообщить Кимберли — что?

— Что мы встречаемся.

— А мы встречаемся?