Американская грязь полностью

Ему никогда раньше не нравились девочки. Ладно, не совсем так: ему нравилась чертовка Пилар, потому что она отлично играла в футбол, и кузина Йенифер, которая хорошо с ним обращалась в 85 процентах случаев, даже когда задирала родного брата; еще ему нравилась соседка по имени Миранда, потому что та носила ярко-желтые кроссовки и умела складывать язык трилистником. Пожалуй, правильнее было сказать, что Лука никогда раньше не влюблялся. Теперь, сидя на крыше поезда, он во все глаза смотрел на Ребеку, но старался делать это незаметно. Хотя, конечно, вряд ли кто-нибудь обратил бы на это внимание – слишком уж увлеченно все разглядывали Соледад. В отблесках ее короны Ребека светилась, словно потайное солнце. Лежа рядом с Лукой, она раскинула руки и спросила:

– А почему вы с мамой уехали из дома?

Мальчик стиснул зубы, пытаясь сформулировать ответ, прежде чем Ребека пожалеет об этом вопросе. Но ему так ничего и не пришло на ум.

– Убегаете от папы? – предположила девочка.

– Нет. Папи был крутой.

С этими словами Лука перевернулся на бок, чтобы смотреть на Ребеку, хотя и понимал, что теперь их руки не будут лежать рядом.

– Может, ты шпион? Обещаю, что никому не расскажу!

Она держала над собой кусок картона, заслоняясь от солнца; ее черные локоны тонули и путались в прорезях металлической крыши-решетки.

– Да, я шпион, – признался Лука. – Мое правительство узнало, что на этом поезде могут быть ядерные боеголовки. Я должен спасти Вселенную.

– Слава богу! – Ребека расхохоталась. – Вселенную давно пора спасать.

Под ними неритмично качался вагон. Рядом тихонько переговаривались Мами и Соледад.

– А вы? Почему вы уехали из дома? – спросил Лука.

Девочка вздохнула и нахмурилась. Точнее, она произнесла слово «suspiro», то есть «вздох», – и получилось очень забавно, хотя взгляд у Ребеки был совсем не веселым.

– Под конец дома стало совсем плохо. – Она села и добавила: – Соледад нереальная красотка, правда ведь? – Она прикрылась куском картона.

– Да? А я и не заметил, – отозвался мальчик.

– Payaso![63] – Ребека засмеялась и шлепнула его по голове картонкой. – В общем, мы родились в глуши, в крошечной деревушке в горах. Да и «деревня» – это сильно сказано, это очень сильно вытянутое поселение, там просто несколько отдельных закутков, в которых живут люди. Очень удаленное место. Горожане называют его облачным лесом, но мы зовем просто: дом.

– А почему «облачный лес»?

Ребека пожала плечами:

– Может, потому что там везде облака?

– Но ведь они есть в любом месте. – Лука рассмеялся.

– Да, но не такие. У нас дома облака не над головой, а под ногами. Они живут с нами – во дворе, иногда в доме.

– Ого!

Ребека улыбнулась краешком рта и продолжила:

– Там всегда мягко. Волшебное место. Ни у кого нет мобильных телефонов, в домах нет электричества и вообще никаких удобств. Мы жили с мами, папи и бабушкой. Но в таком месте не на что существовать, работы просто нет, понимаешь?

Лука кивнул.

– Поэтому наш папи бо́льшую часть времени проводил в Сан-Педро-Сула.

Лука сверился с воображаемым атласом. Сан-Педро-Сула: второй по величине населенный пункт Гондураса, численность – около полутора миллионов человек; криминальная столица мира, номер один по количеству убийств.

– Так ты гондураска, – догадался мальчик.

– Нет. Я чорти.

Лука изобразил недоумение на лице.

– Мы индейцы. Индейцы чорти.

Лука кивнул, хотя по-прежнему не понимал, в чем разница.

– Так вот. Папи работал поваром в большом отеле в Сан-Педро-Сула. Оттуда до дома – часа три на автобусе. Поэтому виделись мы с ним очень редко, где-то раз в пару месяцев. Но это было не страшно, потому что наш дом, наш маленький облачный лес, хоть мы и скучали по папи, был самым прекрасным местом на земле. Тогда мы этого, конечно, не знали, потому что других мы не видели, разве что на фотографиях в книгах и журналах, но теперь я многое повидала и знаю точно. Знаю точно, что там невероятно красиво. Но даже тогда, толком не понимая, мы все равно его любили. Потому что на деревьях были гигантские темно-зеленые листья, размером с кровать, а сверху падали здоровенные капли дождя, и через эти листья небо было видно только отдельными голубыми кусками, если мы шли куда-то далеко – к друзьям там или в церковь, – а потом, выходя на поляну, мы вдруг видели, как листья отступают и сверху льется горячий солнечный свет, желто-золотой и липкий. А еще там повсюду были водопады с каменными бассейнами, и всегда можно было искупаться в теплой воде, пахнущей солнцем. По ночам там были слышны крики древесных лягушек, музыка водопадов, песни множества птиц. Мами готовила самый вкусный в мире чилате[64], abuela пела песни на старом языке. А мы с Соледад собирали травы, сушили их и перевязывали веревкой для папи, чтобы тот продал их на рынке, когда ему дадут выходной. И так у нас проходили дни.