Американская леди полностью

Страх отразился на обычно строгом и невозмутимом лице Патриции, в морщинах вокруг дрожащего рта, в испуганных глазах. Теперь графиня выглядела как старая женщина:

– Это не опасно для него?

Граф покачал головой.

– Будет опаснее сейчас сидеть и ничего не делать. Пока еще никто не успел связать трупы с нами: они всплыли севернее Гудзонова залива. Франко должен позаботиться о том, чтобы так все и осталось. Это будет стоить нам уйму денег, но что поделаешь?

Он поднял руки, как бы примиряясь с судьбой. Графиня не стала возражать и вместо этого спросила:

– Что ты будешь делать с Марией? Ты считаешь, она спокойно воспримет то, что Франко сейчас уедет? Ты же видел, какая она безрассудная. Она представляет для нас большую опасность! А что, если она побежит в полицию? Или в следующем письме напишет обо всем родственникам? Ты просто будешь смотреть, как она начнет разрушать нашу семью?

Патриция шептала, но ее голос казался пронзительным.

Граф бегло просмотрел бумаги, которые сортировал.

– Не будет никакого следующего письма.

Когда утром Мария проснулась, снаружи было еще темно. В левой части головы ощущалась пульсирующая боль. Моментально вернулся ужас прошедшей ночи и окутал ее темным туманом.

Мария не смотрела на другую половину кровати, она знала, что одна: Франко уже наверняка давно сидит с отцом в кабинете.

Подавленная, она хотела приподняться, как вдруг ее взгляд упал на подушку рядом.

Послание от Франко. Дрожащей рукой она взяла листок:

«Mia cara, если ты читаешь эти строки, я уже по дороге в Нью-Йорк. Я должен попытаться во имя погибших исправить случившееся, если это вообще возможно. Я понимаю, что это самый неподходящий момент для поездки, но не могу иначе. Пожалуйста, не поступай легкомысленно, пока меня нет рядом. Если не ради меня, то хотя бы ради нашего ребенка. Я умоляю, дождись меня. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Пожалуйста, останься! Дай мне еще один шанс. Если ты покинешь меня после моего возвращения, я не стану тебя удерживать. Вечно любящий, твой муж Франко».

Мария опустила листок. Попытка что-то спасти, когда уже ничего спасти нельзя. Как он мог оставить ее в такой момент?

В горе и в радости… Сколько же она еще должна Франко после всего этого?

Бледные лучи зимнего солнца освещали комнату. Мария выглянула наружу, взгляд ее был пуст. Пальмы, кусты лавра, самшитовые деревья – все выглядело как раньше. От мысли, что она не простилась с Франко, отчаяние лишь возросло.

Воздух! Она должна встать и выйти на свежий воздух. Может, тогда ей удастся упорядочить неразбериху в голове.

Мария, босая, прошла в мастерскую и хотела открыть двойную дверь в сад, но что-то в двери заело. Как сильно она ни трясла железную ручку, дверь не подавалась. Странно, только на прошлой неделе по ее указанию садовник смазал замок и дверные петли: скрип во время сквозняка действовал на нервы.

Значит, не в сад. Но куда? Может, стоило упаковать вещи и выйти из дома?

Вдруг Франко еще здесь? Было ведь только семь часов утра. Взглянуть бы на него еще раз! Может, это поможет ей все понять. Она бы объяснила ему, почему обязана уйти. По крайней мере, это Мария должна сделать для него. Мария набросила на себя халат. Она вдруг заторопилась. Но когда она хотела открыть дверь в коридор, та тоже не открывалась.

Мария нахмурилась. Неужели все дело в том, что она сегодня с утра особенно неловкая? Женщина подергала ручку – напрасно. Высокая дверь не подалась ни на миллиметр. Это невозможно!

Она всем телом навалилась на дверь. Ничего не произошло. Что все это означает?

– Франко! – закричала она. – Франко, открой дверь!

В душе Марии нарастала паника. Она, будто спрут, обволакивала щупальцами тело женщины.

– Черт побери, что же это такое? Меня никто не слышит?

Ничего не произошло.

Марию заперли.

– Господи, Ванда! Я ведь стеклодув, а не рабочий на фабрике! У тебя такие идеи!

Томас Хаймер ударил по столу кулаком и изнуренно помотал головой.

– Когда ты заявила, что хочешь помогать в мастерской, я думал, ты имеешь в виду генеральную уборку или вытирание пыли. А о том, что ты поставишь все с ног на голову, речи не было!

Ванда на какой-то миг замолчала. От ярости она сильно сжала губы.

– Вытирание пыли – о такой помощи точно не было речи! Или ты считаешь, что мать согласилась бы отпустить меня, если бы знала, что я тут в горничные пойду? – сказала она после того, как внутренне немного успокоилась.