– Мы же можем попытаться, – продолжал Среда. – Но все пальцы останутся при мне, и к тому же на пять ночей я залучу к себе тебя в постель. Поэтому не говори мне, что тебе поклоняются и справляют твои праздники. Они произносят твое имя, но оно не имеет для них смысла. Вообще никакого.
На глазах у нее выступили слезы.
– Я это знаю, – тихонько ответила она. – Я не дура.
– Нет, – согласился Среда. – Не дура.
«Он зашел слишком далеко», – подумал Тень.
Среда пристыженно опустил глаза.
– Извини, – сказал он, и в голосе его Тень различил неподдельную искренность. – Ты правда нам нужна. Нам нужна твоя энергия. Нам нужна твоя сила. Ты станешь сражаться бок о бок с нами, когда надвинется буря?
Белая помедлила. На левом запястье у нее был вытатуирован браслет синих незабудок.
– Да, – сказала она, помолчав. – Наверное, да.
«Похоже, правда, что говорят, – подумал про себя Тень. – Если сумеешь подделать искренность, твое дело в шляпе». И тут же устыдился таких мыслей.
Поцеловав палец, Среда коснулся им щеки Белой, потом, позвав официантку, заплатил за все кофе. Банкноты он аккуратно завернул в чек и отдал официантке.
Когда она уже уходила, Тень окликнул ее:
– Простите, мэм? Кажется, это вы обронили. – Он поднял с пола бумажку в десять долларов.
– Нет, – сказала она, поглядев на чек и деньги в руке.
– Я видел, как она упала, мэм, – вежливо возразил Тень. – Пересчитайте.
Пересчитав деньги, официантка поглядела на него недоуменно:
– О Господи. Вы правы. Извините, пожалуйста.
Взяв у Тени десять долларов, она удалилась.
Белая вышла с ними на тротуар. Только-только начали сгущаться сумерки. Кивнув Среде, она тронула за руку Тень и спросила:
– Что тебе снилось прошлой ночью?
– Гром-птицы, – ответил он. – И гора черепов.
Белая кивнула:
– А ты знаешь, чьи это черепа?
– В моем сне был голос. Он мне рассказал.
Она снова кивнула и стала ждать продолжения.
– Он сказал, все они мои. Мои старые черепа. Сотни тысяч моих черепов.
Белая перевела взгляд на Среду.
– Похоже, у нас завелся хранитель.
Улыбнувшись солнечно и похлопав Тень по руке, она повернулась и ушла. Тень глядел, как она идет по тротуару, пытаясь – безуспешно – не думать о бедрах, трущихся друг о друга при ходьбе.
В такси по дороге в аэропорт Среда повернулся к Тени.
– Что это, черт побери, за история с десятью долларами?
– Ты ей недоплатил. При недостаче деньги вычтут из ее жалованья.
– А тебе-то какое дело? – Среда был, похоже, неподдельно разъярен.
Тень на минуту задумался.
– Ну, мне бы не хотелось, чтобы со мной кто-нибудь так поступил. Она не сделала ничего дурного.
– Не сделала? – Среда ненадолго уставился перед собой, потом сказал: – Когда ей было семь лет, она заперла в шкафу котенка. Несколько дней слушала его мяуканье. А когда он перестал мяукать, достала его, положила в коробку из-под обуви и закопала на заднем дворе. Ей хотелось что-нибудь похоронить. Она постоянно ворует, где бы ни работала. По мелочи, в основном. В прошлом году она навестила бабушку в доме престарелых, в котором та заключена. С прикроватного столика бабушки она взяла антикварные золотые часы, а потом прошлась еще по нескольким комнатам, везде выкрадывая небольшие суммы денег и личные вещи у стариков в сумеречном состоянии преклонных лет. Вернувшись домой, она не знала, что делать с добычей, слишком боялась, что за ней придут, поэтому все, кроме наличных, выбросила.
– Идею понял, – пробормотал Тень.
– А еще у нее бессимптомная гонорея, – продолжал Среда. – Она подозревает, что ее заразили, но ничего не предпринимает. Когда ее последний парень обвинил ее в том, что она его заразила, она обиделась, оскорбилась и отказалась с ним встречаться.
– В этом нет нужды, – сказал Тень. – Я уже сказал, что смысл понял. Ты такое можешь проделать с кем угодно, да? Нарассказывать мне о них гадостей?
– Разумеется, – согласился Среда. – Все делают одно и то же. Все они думают, что их грехи единственные и неповторимые, но по большей части их расхожие грешки так мелки…
– И поэтому можно украсть у них десять долларов?
Среда заплатил за такси, и они неспешно прошли через зал аэропорта к терминалу. Посадка еще не начиналась.
– А что еще, черт побери, мне делать? – сказал наконец Среда. – Быков и баранов мне не жертвуют. Не посылают мне душ убийц и рабов, повешенных и обклеванных воронами. Они сами меня сотворили. Они же меня и забыли. А теперь я понемногу беру свое. Скажешь, это нечестно?
– Моя мама часто говорила: «Жизнь – вообще штука нечестная».
– Разумеется, говорила, – отозвался Среда. – Как и все то, что говорят мамы, вроде: «Если все твои друзья спрыгнут со скалы, ты тоже прыгнешь?»
– Ты надул девушку на десять долларов, я дал ей десять на чай, – упрямо сказал Тень. – Это было правильно.
Объявили посадку на их рейс. Среда встал.
– Да будет всегда твой выбор столь же ясен и прост, – сказал он.
К тому времени, когда задолго до рассвета Среда высадил Тень возле его дома, лютый холод начал спадать. В Приозерье было все еще непристойно холодно, однако уже не лютая стужа. На световом табло банка «M&I» мигали, сменяясь, 3:30 утра и минус пять по Фаренгейту.
