Взяв монету левой рукой, Тень повел правой рукой Леона, показывая, как сделать вид, что берешь монету правой рукой, а на самом деле оставляешь ее в левой. Потом заставил Леона самого повторить фокус.
После нескольких попыток мальчик освоил движения.
– Ну вот, половину ты уже знаешь, – сказал он. – Остальное заключается в следующем: сконцентрируй свое внимание на том месте, где положено быть монете. Смотри на то место где она должна быть. Если ты будешь вести себя так, будто она у тебя в правой руке, никому и в голову не придет смотреть на левую руку, каким бы неловким ты ни был.
Сэм наблюдала за происходящим, слегка склонив голову набок, но молчала.
– Обед! – позвала Маргерит, выходя из кухни с дымящейся миской спагетти в руках. – Леон, мыть руки!
К спагетти полагались хрустящие чесночные хлебцы, густой томатный соус и ароматные пряные тефтели. Последние Тень особенно похвалил.
– Старый семейный рецепт, – сказала хозяйка, – с корсиканской стороны.
– Я думал, вы из индейцев.
– Папа у нас – индеец-чероки, – сказала Сэм. – Мама Мэг – с Корсики. – Сэм была единственной, кто действительно пил каберне. – Папа бросил ее, когда Мэг было десять лет, и переехал в другой конец города. Шесть месяцев спустя родилась я. Папа с мамой поженились, как только пришли документы о разводе. Когда мне было десять, он уехал. Думаю, его больше чем на десять лет не хватало.
– Ну, десять лет он был в Оклахоме, – вставила Маргерит.
– А вот семья моей мамы – евреи из Европы, – продолжала Сэм, – из какой-то страны, которая раньше была коммунистической, а теперь там просто хаос. Думаю, ей понравилась сама мысль о том, чтобы выйти замуж за чероки. Гренки и рубленая печенка. – Она отпила еще глоток красного.
– Мама Сэм – отчаянная женщина, – наполовину одобрительно сказала Маргерит.
– Знаешь, где она сейчас?
Тень покачал головой.
– В Австралии. Познакомилась в Интернете с одним мужиком из Хобарта. Когда они встретились во плоти, так сказать, она решила, что он все-таки так себе. А вот Тасмания ей и правда понравилась. Поэтому теперь она живет там в женской коммуне, учит народ расписывать батики и тому подобное. Разве не круто? В ее-то возрасте?
Тень согласился, что да, конечно, и положил себе еще тефтелей. А Сэм тем временем рассказывала, как британцы уничтожали аборигенов Тасмании, и о человеческих цепях, что встали поперек всего острова, но уловили только одного старика и мальчика. Она рассказывала о том, как фермеры, опасаясь за своих овец, убивали сумчатых волков, и как политики вспомнили, что этих редких животных следует охранять, только в тридцатых годах, когда последний сумчатый волк был уже мертв. Она допила второй бокал, налила себе третий.
– Ну, Майк, – внезапно заявила она, щеки у нее раскраснелись, – расскажи нам о своей семье. Каковы из себя Айнсели? – Сэм проказливо улыбнулась.
– По правде сказать, мы люди скучные, – сказал Тень. – Никто из нас до Тасмании не добрался. Так ты учишься в Мэдисоне? Каково там?
– Сам ведь знаешь, – отозвалась Сэм. – Я изучаю историю искусств, женское движение и отливаю статуэтки из бронзы.
– Когда я вырасту, – вмешался Леон, – то стану фокусником. Р-рра-зз. Ты меня научишь, Майк Айнсель?
– Конечно, – ответил Тень. – Если твоя мама разрешит.
– Как поедим, – сказала Сэм, – пока ты укладываешь спать Леона, я попрошу Майка сходить со мной на часок в «Здесь останавливается Бак», если ты, Мэгс, не против.
Маргерит даже не пожала плечами, только слегка подняла бровь.
– Думаю, он интересный, – пояснила Сэм. – И нам о многом надо поговорить.
Маргерит поглядела на Тень, который поспешно занялся стиранием воображаемой капли соуса с подбородка салфеткой.
– Ну, вы люди взрослые, – сказала она тоном, подразумевающим, что они таковыми далеко не являются, и пусть даже по документам совершеннолетние, на самом деле это далеко не так.
После обеда Тень помог Сэм с мытьем посуды – вытирал, а потом показал Леону фокус с отсчитыванием монеток в ладошку: всякий раз, когда мальчик разжимал кулачок, в нем оказывалось на одну монетку меньше, чем когда он их считал. А когда пришел черед последнего пенни – «Ты его сжимаешь? Крепко?» – когда Леон разжал пальцы, в руке у него оказалась монета в десять центов. Жалостные крики Леона: «Как ты это сделал? Мама, как он это сделал?» слышались даже в коридоре.
Сэм протянула ему пальто.
– Пошли, – сказала она, глаза у нее блестели от выпитого. Снаружи было холодно. Зайдя к себе, Тень бросил «Протоколы заседаний городского совета. 1872–1884» в пластиковый пакет, который прихватил с собой на случай, если Хинцельман окажется в «Баке»: ему хотелось показать старику упоминание о его деде. Бок о бок они спустились к гаражу. Стоило ему открыть дверь, как Сэм расхохоталась.
– Ах Боже ты мой, – выдохнула она при виде «тойоты». – Тачка Пола Гунтера! Ты купил тачку Пола Гунтера. Ах ты Господи!
Тень распахнул перед ней дверцу машины. Потом обошел «тойоту» спереди и сел на место водителя.
– Ты знаешь эту машину?
– Видела, когда приезжала к Мэгс пару лет назад. Это я уговорила Пола выкрасить ее в пурпурный цвет.
