Ему снова пятнадцать лет, и умирает мама, и все пытается ему сказать что-то очень важное, а он никак не может понять, что именно. Он дернулся во сне, и приступ боли вернул его из полусна в полуявь: он открыл глаза и прищурился.
Под тонким одеялом его била дрожь. Он прикрыл глаза правой рукой, экранируя их от электрического света лампы. Интересно, подумал он, а Среда и все прочие – живы еще? И – на свободе? Будем надеяться, что именно так и есть.
Серебряный доллар холодил ему левую ладонь. Этот холодок он чувствовал постоянно, и сейчас, и когда его били. Он вяло принялся думать о том, почему монета до сих пор не согрелась до температуры его тела. В этом полусне-полуяви серебряная монета, сама идея Свободы, луна и Зоря Полуночная каким-то образом соединились в серебристый луч света, который шел откуда-то из самой глубины небесной, и его понесло вверх по этому лучу, подальше от боли в костях и сердце, и от страха, и – слава богу – обратно в сон...
Откуда-то издалека пришел неясный звук, но обращать на него внимание было уже поздно: он с головой ушел в царство сна.
Пришла невнятная мысль: хоть бы это были не те двое, которые его разбудят. Ведь его снова станут бить, станут кричать. А потом он с удовольствием отметил, что действительно уснул и что ему больше не холодно.
Кто-то где-то звал на помощь, во всю глотку, вот только было неясно, во сне это или наяву.
Тень, не просыпаясь, перекатился с боку на бок, с удивлением отметив для себя еще несколько мест на теле, в которых жила боль.
Кто-то тряс его за плечо.
Он хотел было попросить их, чтобы они оставили его в покое и дали поспать, но наружу вырвался только хриплый стон.
– Бобик! – раздался голос Лоры. – Тебе пора вставать. Просыпайся, милый мой, пожалуйста!
Это была минута тихого и счастливого облегчения. Ему приснился такой странный сон, про тюрьму и уголовников, про дряхлых, доживающих свой век богов, и вот теперь Лора будит его, чтобы сказать, что ему пора на работу, но может быть, до того, как выскочить из дома, он еще успеет урвать чашку кофе и поцелуй, или даже больше чем поцелуй; и он вытянул руку, чтобы дотронуться до нее.
Она была холодная, как лед, и липкая на ощупь.
Тень открыл глаза.
– Откуда на тебе вся эта кровь? – спросил он.
– Это не моя, – ответила она. – Это других людей. Меня-то залили формальдегидом, с добавлением глицерина и ланолина.
– Каких других людей? – спросил он.
– Охранников, – ответила она. – Не беспокойся, все в порядке. Я их убила. А ты лучше уходи отсюда. Хотя я не думаю, что у кого-то из них был шанс поднять тревогу. Куртку возьми, вон там, а то задницу отморозишь.
– Ты их убила?
Она пожала плечами и неловко улыбнулась. Вид у нее был такой, будто она только что написала большое полотно, причем писала его прямо руками, и исключительно в алых тонах: пятна и потеки красного были и на лице, и на одежде (все тот же синий костюм, в котором ее похоронили), и на память Тени пришел Джексон Поллок, потому что думать о Джексоне Поллоке было куда удобнее, чем принять возможную альтернативу.
– Если ты сам уже мертвый, людей убивать гораздо проще, – объяснила она. – В смысле, ничего особенного. Никакие предрассудки на этот счет больше не мучают.
– Для меня это по-прежнему совсем не просто, – сказал Тень.
– Так ты хочешь остаться здесь и подождать, пока прибудет утренняя смена? – поинтересовалась она. – Если хочешь, оставайся. А я думала, ты хотел отсюда выбраться.
– Теперь они подумают, что это все моих рук дело, – сказал он и понял, что сморозил глупость.
– Может, и так, – сказала она. – Только надень куртку, милый. А то и вправду замерзнешь.
Он вышел в коридор. В самом конце коридора была караулка. А в караулке – четыре трупа: трое охранников и человек, который представился как Камен. Его напарника видно не было. Судя по кровавым следам на полу, двоих убили где-то еще, а потом приволокли сюда и бросили на пол.
Его куртка висела здесь же, на вешалке. Бумажник по-прежнему был во внутреннем кармане и как будто нетронутый. Лора успела распаковать пару картонных коробок с шоколадными батончиками.
Теперь у него была возможность рассмотреть охранников: на них была темная камуфляжная форма, но без каких бы то ни было отличительных знаков, которые позволили бы понять, на кого они работали. С тем же успехом это могла быть компания охотников, которые выбрались на выходные за город пострелять уток.
Лора сжала Тени руку – своей, холодной как лед. Золотая монета, что он ей подарил, висела теперь у нее на шее, на золотой цепочке.
– Изящно получилось, – сказал он.
– Спасибо, – ответила она и польщенно улыбнулась.
– А что с остальными? – спросил он. – Со Средой и всей прочей компанией? Они где?
Лора протянула ему пригоршню шоколадных батончиков, и он начал рассовывать их по карманам.
– Здесь больше никого не было. Кругом пустые камеры, и только в одной был ты. Ах, да, еще один пошел в камеру в конце коридора, чтобы подрочить на журнал. Эх, он и испугался!
– Ты убила его, пока он дергал себя за пипку?
Она пожала плечами.
