Мне хотелось сказать: «Но как насчет того письма?» Как насчет того простого факта, что ты собираешься оставить меня одну в доме, где некто с неровным почерком серийного убийцы вешает на тебя ярлык с надписью «шлюха»? Приклеивает по ночам конверты тебе дверь? Я не шлюха, и мне бы не хотелось, чтобы этот некто принял меня за нее в твое отсутствие. Я не сумею сказать сексуальному маньяку: «Простите, зайдите, пожалуйста, попозже», поскольку я уверена, что сексуальные маньяки – ребята весьма импульсивные, как шопоголики, которые в угаре хватают все, что подвернется под руку.
Но я же якобы не видела той записки, а Декс, и я могла бы побиться об заклад на конкретную сумму, и не должен был о ней узнать. Поэтому сегодня вечером мне предстояло запереть дверь на все замки, спать с телефоном на подушке и спокойно принять то, что уготовано мне судьбой.
– Но – ничего, – ответила я.
Когда мы вернулись домой к Делии, позвонила мама. Она по-прежнему звонила мне каждый вечер. В основном для того, чтобы освежить в моей памяти очередной пункт из длинного списка жалоб и претензий: сказать, что папа оторвет мне голову, когда вернется из Мексики; спросить, нашла ли я уже работу; помучить меня очередной тягомотиной с тех интернет-сайтов, где разъясняют, как важно научиться нести ответственность за собственные действия. Сеанс связи неизменно заканчивался напоминанием о двух вещах: что я не на каникулах и что, как она надеется, я не забыла об эссе для школы. Я уже была морально готова сообщить маме, что все лето буду работать над проектом по изучению содеянных шайкой Мэнсона убийств, поэтому на школьные глупости у меня не хватит времени. Интересно будет проверить, долетит ли до меня жар ее гнева из Атланты. Однако сегодня, когда Делия протянула мне трубку, голос у мамы был усталый.
– Твоя сестра дома? Ты не могла бы включить громкую связь?
Сестра ходила по дому, запихивая одежду, косметику и хранившееся в отдельном ящике сексуальное белье в большую спортивную сумку.
– Ты хочешь послушать, как Делия собирается пойти потрахаться со своим парнем?
Делия бросила пару трусов мне на голову. Боже, как неприлично.
– Анна, прошу тебя. Сейчас действительно неподходящее время для шуток.
– Да, у меня тоже.
Я протянула телефон Делии и после краткого обмена приветствиями поняла по звукам, что мама в спальне, и услышала ее тяжелый вздох. На заднем плане пыхтел очиститель воздуха, а Бёрч все повторял и повторял «дыщ, дыщ, дыщ». Наверное, копается в шкатулке с драгоценностями или сбрасывает с полок книги.
– Ну ладно, – сказал мама. – Начну с того, что мне бы не хотелось, чтоб вы паниковали. Мои слова могут прозвучать как плохие новости, но в итоге все будет хорошо. Около месяца назад мне делали маммограмму, и врачи разглядели там что-то нехорошее. По идее, мне тоже стоило тогда забеспокоиться, но у меня на тот момент были другие поводы для переживаний.
Сестра посмотрела на меня. Я не сводила глаз с телефона. А мама продолжала:
– Я действительно совершенно не придала этому значения, ведь я же кормлю грудью, а узелки у меня были и раньше, но врачи настояли на биопсии.
Пока мы слушали, я наблюдала за сестрой. Она стояла, обхватив себя руками, и медленно раскачивалась взад-вперед.
– И это рак. Приходится вот так вот прямо говорить, а по-другому и не скажешь. Но его поймали на ранней стадии, и он вполне поддается лечению. Пока неизвестно, как действовать дальше, пока не удалят то, что обнаружили. Но меня заверили, что мы застали раннюю стадию, и что лечение… – Голос у нее дрогнул. – Лечение сработает. На следующей неделе у меня будет операция, а потом химия, и к концу лета все уже окажется позади.
После слова «рак» я словно бы перестала слышать. Где-то в затылке у меня нарастало глухое гудение, как когда радио собьется с волны, а язык распух и прилип к нёбу.
– О боже, – сказала я. – Я хочу вернуться. Я могу помочь с Бёрчем.
– Анна, – произнесла мать. Еще одна долгая пауза, еще один тяжелый вздох.
– И каков прогноз? – спросила сестра. – Долгосрочный прогноз?
– В долгосрочной перспективе все должно быть хорошо. Генетической предрасположенности у меня нет. Непонятно, откуда он вообще взялся, и я, – теперь она начала плакать по-настоящему, – я буду в полном порядке, когда врачи этим займутся. Когда они уберут из меня это. Тяжело сознавать, что
Впервые я горько пожалела, что нахожусь так далеко от дома.
– Я ведь больше года кормила грудью. И стараюсь просто быть благодарной.
– Так как насчет меня? Я могу вернуться?
– Анна, – сказала мама, и в ее голосе внезапно зазвучала привычная сталь, – я просто… Короче, мы не знаем, как работает рак. Я не знаю, что его вызвало. Я не знаю, что может спровоцировать его рецидив или распространение, но я точно знаю, что не готова допустить в свою жизнь еще больше стресса, чем там уже есть.
– Ага, – сказала я.
Делия уставилась на лежащий на полу телефон так, как в фильмах ужасов священники смотрят на маленьких тихих девочек, в которых вселился дьявол. Она ждала продолжения.
