– Потому что считает тебя юной, импульсивной и неравнодушной. Когда становишься старше, делаешься более равнодушным. Или же неравнодушие начинает проявляться иначе. Не знаю, что из двух, но все меняется, это точно. Не стоит недооценивать мощную силу юности. В Лос-Анджелесе, по крайней мере, уж точно не стоит. Знаешь, здесь невозможно быть ни слишком молодым, ни слишком глупым.
– Я-то считала – ни слишком богатым, ни слишком тощим.
– Это на Восточном побережье. Я напишу Дексу. Я знаю, у него остались электронные книги с тех пор, как близнецов пытались вовлечь в рекламу чего-то вроде месячника любви к чтению. Как будто они сами хоть что-нибудь читают.
Чисто теоретически Роджер вроде должен был нравиться мне больше Декса. Казалось бы, Декс еще больший лузер с этим его унылым домом и странноватой работкой в качестве сценариста отстойного детского шоу. Только вот всякий раз, когда сестра упоминала Декса, я чувствовала легкий укол ревности. Он был достаточно нормальным, чтобы приклеить себе на дверцу холодильника картинку из комикса «Мелочь пузатая» – ту, где Люси пасует мяч, а Чарли Браун все время отбивает. Как там в момент нашего ухода говорила Мэрилин Монро в том фильме, который крутился у Декса? Она своими словами попирала стереотип, что ни один мужчина не может соответствовать ее могучим колышущимся сиськам: «Он же мужчина, разве нет?» Вот и своей сестре я могла бы сказать ровно то же самое.
– Ну как, продержишься сегодня ночью одна? – спросила Делия. – Здесь абсолютно безопасно. Только не делай глупостей: не открывай никому дверь и не ходи гулять. Помни, в Лос-Анджелесе пешеходы – это дичь, случайно выскочившая под колеса. А утром я сразу вернусь домой.
Снова врет, но хотя бы беспокоится о моей целости и сохранности.
– Куда сейчас поедешь?
– За сладеньким, – сказала Делия, подмигивая мне и улыбаясь, как извращенка.
– Фу, как неприлично, – поморщилась я. – Я же твоя сестра, ты что, забыла?
– Я оставляю тебе двадцать баксов, а по пути закажу пиццу. Так что ты можешь открыть дверь, но только один раз: когда доставят пиццу.
– Пепперони?
– Это твое тело, и ты можешь его травить, как хочешь.
Она закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. А я осталась совсем одна, впервые с того момента, как мой самолет приземлился в Лос-Анджелесе две недели тому назад.
В любой другой вечер в такой ситуации – на Голливудских холмах, в полнейшем одиночестве – я скорее всего не смогла бы читать про девочек Мэнсона. Но мне было необходимо как-то заглушить в затылке грохот, который быстро превращался в настоящий рев, перекрыть тоску чем-то по-настоящему ужасным. Моя сестра права: обычно я действительно люблю читать про всякие ужасы – про проказу, серийных убийц, глобальное потепление, вредоносные бактерии, про плоды кровосмешения в деревнях, где практикуют ритуальный инцест, ну и так далее, и тому подобное. На какое-то время мне даже удалось убедить Дун, что настоящий зомби-апокалипсис случится из-за избытка дохлых броненосцев, которые валяются повсюду и разносят проказу, так что катастрофы не миновать. Может, я отличалась такой нездоровой мрачностью, потому что очень легко быть мрачной в уюте своей прекрасной комнатки, дома, когда мама, пусть иногда и доставучая, готова прибежать ко мне по первому зову. Мама. При одной мысли о ней глаза у меня словно превращались в камни и медленно тонули в глубинах мозга.
Днем я читала о Патриции Кренвинкль, единственной из девочек Мэнсона, которая принимала участие в обоих убийствах. Особо хорошенькой ее назвать было трудно. Вообще-то некрасиво так отзываться о людях, и к тому же внешность еще ни о чем не говорит. Да вот только все они были девушками, и внешность значила для них немало. На лицо Кренвинкль скорее походила на парня, чем на девушку, и вдобавок она страдала заболеванием, при котором тело покрывается избыточным волосяным покровом. Из прочитанного выходило, что родители тоже приложили руку к ее не очень счастливой жизни, и у меня забрезжило подозрение, что Господь создает родителей, как правило, в качестве вишенки на тортик из говна. Так вот, ее родаки разбежались, когда ей было семнадцать лет, и вскоре после этого она и повстречала Чарльза Мэнсона. И она тут же решительно шагнула из своей прежней жизни навстречу Мэнсону. Она даже не успела обналичить последний чек с работы, а просто, бросив все, отправилась в путь-дорогу.
