Закончив эссе, я стала думать о «Долине кукол» и о длинной-длинной череде красивых женщин; мысль двигалась от Дэйзи к Шэрон Тейт, а далее – к Оливии Тейлор и моей сестре. Благодаря им книги, фильмы, музыка оживали. В середине «Конфетных поцелуев» Оливия Тейлор улыбается на камеру и говорит: «Если мне удастся всему миру послать воздушный поцелуй, я непременно так и сделаю». И тут я чуть не заржала на весь самолет, потому что вспомнила, как однажды Джош, пародируя сестру, вытянул губы и протянул: «Если мне удастся всему миру послать… ой, нет, простите, – у всего мира отсосать, то я непременно так и сделаю». И они с Джереми так хохотали, что чуть не попадали со стульев. Я понимаю, что Дэйзи – это просто вымышленный персонаж, но вот что мне интересно: а вдруг настоящие живые девушки, женщины, да кто угодно, порой только воображают самих себя? Я думала о стене из женских лиц в фильме у Роджера, о нынешних девушках, о прежних. К тому времени, когда бортпроводники снова включили яркий свет, у меня уже сложился черновой вариант, некий план того, что я напишу.
Предположительно, мама должна была приехать меня встречать вместе с Линетт, и я гадала: а будет ли она похожа на саму себя, какой я ее всегда знала, и разрешит ли она Бёрчу лечь спать попозже, чтобы и он тоже смог поехать меня встретить, если она вообще приедет в аэропорт. Линетт обещала, что они приедут вместе, хотя после химии мама все еще уставала больше обычного.
Успокаивающий голос произнес: «Пожалуйста, пристегните ремни и приготовьтесь к посадке. Все электронные устройства должны быть выключены или переведены в режим полета».
Я закрыла глаза, и на мгновение меня пронзило понимание, до чего сильно я соскучилась по маме. Интересно, соскучилась ли и она по мне тоже. И мне казалось почти не важным, что через десять секунд после нашей встречи мама, возможно, уже начнет меня бесить, или же, что очень может быть, она вообще не приедет, а вместо нее мне будет предложен поток стандартных извинений, которые, как попугай, будет твердить от ее имени Линетт. Но даже это значения не имело. Сейчас, когда телефон был выключен, а за окном неслись посадочные полосы, все было возможно. Вот я включу телефон, и мне позвонит Джереми, умоляя меня вернуться в Калифорнию. Или мне уже пришла эсэмэска от Дун, в которой она клянется, что ничего такого не имела в виду, что извиняться перед ней совсем не нужно, что мы с ней лучшие подруги на веки вечные. Я легко могла себе представить, что мама здорова, что Линетт и Бёрч стоят с ней рядом, что папа прилетел из Мексики. И все они ждут меня на выходе с цветами и с плакатиком со смайликом: «Анна, мы по тебе скучали. Добро пожаловать домой!»
За лето мама миллион раз спрашивала, почему я сбежала. Потому ли, что Лос-Анджелес так великолепен, или же мне просто больше нравится жить с сестрой, чем с ней, а может, я торгую наркотой или участвую в диком заговоре, о котором она на прошлой неделе прочитала в Интернете. А правда заключалась в том, что дальше посадки в самолет мой план не простирался. Даже когда появилась сестра, что выглядело вполне закономерным развитием событий, я и то отчасти удивилась. В конечном счете, полагаю, больше всего мне хотелось испытать то чувство, которое возникает, когда ты уже на борту самолета, и все вокруг находятся в других мирах, каждый в своем, но всем не терпится встать, открыть крышку багажного отсека и шагнуть в ту жизнь, которая им виделась только в мечтах, или вернуться к жизни, которую они покинули когда-то. Прочувствовать мгновение, когда самолет вот-вот приземлится, слегка стукнувшись об землю, когда воздух вокруг тебя гудит и кажется, что, если не разобьешься при посадке, перед тобой откроются возможности почти невыносимой красоты.
Почему именно девочки Мэнсона?
Я не собиралась писать о девочках Мэнсона. Вообще-то я уже довольно долго работала над книгой, прежде чем она сама мне подсказала обратиться к истории «Семьи» Мэнсона, – и поначалу идея мне не понравилась. Материал уж слишком «горячий» и раскрученный, да и кому захочется добавлять славы очередному американскому психопату?
Как и многие другие, до начала работы над этим романом я думала: «Фу, девочки Мэнсона? Они же вроде до сих пор в тюрьме, да?» Я собиралась написать роман о Лос-Анджелесе, об отрочестве и о том, чем может обернуться американская мечта для потерянной, но в целом хорошей, хоть и глубоко циничной пятнадцатилетней девчонки. И я уж точно не хотела писать книгу о Чарльзе Мэнсоне – да она и не о нем.
Если честно, исследование судьбы девочек Мэнсона не доставило мне никакого удовольствия. Я искала некий ключ, по-настоящему страшное событие в их жизни, из-за которого они превратились в убийц, искала некий «сбой в сети», который мог бы объяснить столь чудовищное попрание человечности.
