Она говорила тихо и нежно. На мгновение мне показалось, что она вот-вот заплачет.
– Мы с Джереми много общались вчера вечером, – сказала я. – Он говорит, что самое сложное в жизни – научиться быть обычным.
– Ясное дело, он же эксперт, – откликнулась Делия. – И разве не мило с моей стороны не спрашивать, куда делись твои штаны?
– Ты же говорила, что это платье.
– Очевидно, я ошиблась. Ну, и куда же вы ходили? Наши пташки-неразлучники хорошо повеселились?
Меня подмывало выложить ей все о событиях прошлой ночи, но скорее всего она сочла бы мой рассказ самой безумной ложью.
– Да, хорошо повеселились.
– Может, нам следует поговорить об этом?
– Веселье было
И я салютовала Делии жестом из «Чипов на палубе!», после чего уселась с ней рядом на диван. В доме было тихо и спокойно, как наутро после чудовищного ночного урагана. Адреналин быстро уступал место усталости, и я привалилась к плечу сестры, которое оказалось мягче и податливее, чем я думала. Приобняв меня, она начала поглаживать мне плечо, ритмично, медленно, напевая при этом колыбельную, которую наша мама поет Бёрчу: «Тише, крошка, не шуми, ничего не говори». Когда сестра умолкла, я уже почти спала.
– Анна. Я совсем не хочу сердить тебя, поэтому, пожалуйста, постарайся понять меня правильно. Хорошо?
Я полупроснулась, но глаз не открывала.
– Знаю, маме не мешало бы извиниться перед тобой, и я знаю, что такие вещи несопоставимы, но… – Она сделала паузу, видимо, пытаясь подобрать правильные слова и не прозвучать жестко. – …Ты сама когда-нибудь просила у нее прощения? Не так-то просто всю ночь сидеть на диване и ждать кого-то, даже если ты на этого кого-то страшно злишься.
Я ничего не ответила, и она снова принялась тихо напевать, но заснуть мне уже не удалось.
– Я не нарочно веду себя как скотина, – сказала Делия.
– Знаю, – шепнула я.
Сестра утверждает, что я снова заснула, но я только помнила, как на минутку присела к ней на диван, и вот я уже еду в ее машине с багажом в обнимку, смотрю в окно и мысленно прощаюсь с ее домом, летом, Лос-Анджелесом.
По пути в аэропорт в какой-то момент телефон дернулся у меня в руке. С незнакомого номера пришла эсэмэска всего в одно слово: «СПС», за которым следовала картинка – крошечный розовый кролик, размахивая сверкающей волшебной палочкой, пляшет возле букв. Я начала прокручивать адресную книгу, когда до меня вдруг дошло. Мне ответила Пейдж Паркер. Врать не стану, я надеялась, что сообщение от Джереми, но эти три буквы дурацкого сокращения вместе с кроликом наполнили меня до смешного благостным чувством. Вселенная будто говорила мне: «Клево, Анна, не все твои поступки – полный отстой!»
– Хорошие новости? – спросила Делия, многозначительно поднимая бровь, будто эсэмэска непременно должна быть от парня.
Вместо ответа я закатила глаза, а она припарковалась и повела меня через все здание аэропорта к службе безопасности. Сестра обняла меня, а потом передала официальному представителю авиалинии. На бейдже представителя значилось: «Мишель». Конвоируя меня на рейс, будто заключенного тюрьмы нестрогого режима, Мишель вела со мной непринужденную светскую беседу. Когда я оказалась в целости и безопасности на своем месте, уже пристегнутая, она ушла, чтобы перекинуть следующего ребенка из одного места в другое. Прогулка от службы безопасности до самолета прошла для меня как во сне, заторможенно, как в режиме замедленной съемки или словно я двигалась под водой. На борту я оказалась уже в полном изнеможении и при этом на таком внутреннем взводе, что мне было не до сна. Лето действительно закончилось.
Эссе для школы я начала писать по пути домой. На взлете самолет заложил широкую дугу над городом. Розовое сияние раннего вечера согревало Голливудские холмы. А рядом простиралась бесконечная тьма океана, лишь изредка нарушаемая случайным огоньком. Казалось, Лос-Анджелес примостился на самом краю земли – прекрасный, но каждую минуту рискующий целиком и без остатка рухнуть в небытие.
Где-то там моя сестра рассказывала – или не рассказывала – Дексу всю правду о том, что она сделала прошлым вечером, а Джереми сидел на собрании, прося у вселенной безмятежности и сил на предстоящий день. Возможно, самолет пролетел даже над той тюрьмой, где Лесли Ван Хоутен отбывает пожизненный срок, повинная, кроме всего прочего, и в том, что выбрала себе неправильных друзей. Там, внизу, были и прекрасные коттеджи, доверху наполненные коробками и собачьим дерьмом – вещами, которые, как правило, не попадают на сайты сплетен и на страницы глянцевых журналов.
