– Слыхал про Онондагскую низину? Этого каменного мужика умники отхватят по доллару за фунт.
– Хоть по два, все одно пойдет Чурбе, – сказал Гидеон. – И правильно. Гидеон Эммонс отродясь не воровал трупы и не собирается.
– Там на телеге Джон Хагенс, – сказал Генри. – Пусть едет своей дорогой. А мы с тобой потолкуем.
– Рука, – сказал Гидеон. – Я нашел согнутую руку.
– Ох, не нравится мне эта рожа, – сказал Генри. – Может, он приятель того прибитого?
– Тем более надо оставить Чурбе, – сказал Гидеон. – А ну, веди сюда Джона Хагенса.
– Если еще пойдет. Он же упрямый.
– Скажи ему, что мы нашли, но близко старайся не подпускать. В Онондагском округе такого отродясь не бывало. Смотри, какой живот, как все мускулы втянуты. Не знаю я, как он смерть принял, да и знать неохота. Не завидую я этому мужику, хоть он и громадина.
– Знаешь, чего подумал? Если он помер и его закопали, то как же он теперь целиком, а не скелет? – спросил Генри.
– Неужто не слыхал про окаменелости? – поинтересовался Гидеон. – И не читал нигде? В давние времена и не такое бывало. Кожа идет в камень. Тело в кристалл. Даже кочаны находят окаменелые. Обычное дело.
– Джон, Джон Хагенс! – крикнул Генри проезжавшей мимо телеге. – Стой! Иди сюда, мы тебе кое-что покажем, не пожалеешь!
– Генри, Гидеон, добрый вам день! – прокричал в ответ возница. – Я бы с радостью, да только в Кардифф мне надо, последние арбузы везу.
– Нельзя такое упускать, – сказал Генри. – Настоящая окаменелость.
– Здоровенный мертвяк! – крикнул Гидеон. – Застрял у Чурбы Ньюэлла в новом колодце.
– В новом колодце? – переспросил Джон Хагенс – Откуда у Чурбы Ньюэлла деньги на новый колодец?
Пара летучих мышей поднялась над лесом, покружилась и вновь нырнула в укрытие. Чурба Ньюэлл прищелкнул языком, подгоняя лошадь. Он хотел вернуться домой засветло. Этот забег он проигрывал. Красное солнце скользило за край планеты, а из сливовых облаков выкатывалась молодая луна.
Склонившись над упряжью, Чурба зажег болтавшийся на крюке фонарь. От той же спички он прикурил и купленную в Сиракьюсе сигару. Вспышка напугала черепаху, что переползала сейчас дорогу. Выдув на пятнистый панцирь струю пятидесятицентового дыма, Чурба подобрал путешественницу и отнес на поросшую камышом полянку.
Затем он вернулся в повозку и натянул поводья. Дергая, чтобы лошадь пошла, Чурба смотрел, как умирает солнце и рождается луна. Сжимая зубами огонь, он радовался кончине дня.
Чурба не знал, чего ждать дома. Гидеон и Генри, должно быть, выкопали дружка Джорджа Халла еще в полдень и вполне возможно, наложили от такой встречи в штаны. Когда они расскажут Чурбе свою историю, он должен «поразиться, но не выказать ни волнения, ни даже особого интереса. Наоборот. Кроме колодца и воды, тебя ничего не заботит. Скажи им, чтобы оттащили эту штуку куда-нибудь подальше и побыстрее. Поезжай вместе с ними в Кардифф просить совета у пастора. Скажи свое слово, а потом сядь и жди».
После представления в «Коллендейле» Чурба не сомневался, что выполнит все в точности, как написал Джордж. Нелегко, однако, будет сохранять невозмутимый вид и притворяться, будто он не понимает, какая сейчас поднимется волна. Если поднимется.
Чурба не ждал ничего особенного. Народ в Кардиффе был медлителен на радость и тяжел на чувства. Ньюэлл написал тогда Джорджу: «Не жди Четвертого июля», на что кузен ответил, что пятое или шестое тоже сгодятся. «Лови момент перед большим забегом».
– Может, так, а может, и этак.
Чурба ткнул сигарой во вспыхнувшего светлячка. Ничем не рискуя, ничего и не получишь. «Если все лопнет, выставлю исполина посреди кукурузного поля – будет у соседей лишний повод бухнуться на колени, когда пойдут по земле Ньюэлла».
Чурба держался дороги, огибавшей молочную ферму Дэниеля Арчера. Три Ньюэлловых коровы поместились бы внутри одной Арчеровой, да еще место осталось бы. Жестяной флюгер над Арчеровым амбаром скрежетал, точно это не амбар, а замок. Сквозь сумерки было видно, как дожидаются зимы стога и тюки с телячьим кормом. Дом Арчера венчала новая крыша, на окнах красовались новые ставни, на воротах были вырезаны пшеничные колосья. Притом что Арчер лентяй. За неделю он делал меньше, чем Чурба за день.
– Как так вышло? – спросил Чурба у поднимавшейся над горизонтом Венеры. – Где я не туда свернул?
Он глубоко затянулся сигарой, однако забыл, что нельзя вдыхать. Спазм скрутил легкие. Чурба кашлял и охал, выплевывая коричневый сок на пышный арчеровский остров. Придя в себя, он сообразил, что повозка стоит на месте. Дотянулся до хлыста, огрел лошадь и только потом разглядел, что ее держит под уздцы какая-то фигура.
– Па?
– Александр? Это ты? Что ты тут делаешь в темноте и на дороге?
– Я боюсь этих свечей.
– Сынок, что ты такое говоришь?
– Там сто человек, или больше, у всех свечи, все поют «Велика верность Твоя»,[27] «Скалу веков»[28] и «Вперед, Христово воинство»[29] и все такое. Собираются вздернуть лозоходца.
