За час до Арчера три адвоката и дантист из Олбани раскрыли перед Чурбой саквояж с десятью тысячами золотых долларов – такова была их цена. Десять тысяч долларов на этом самом кухонном столе. Оба раза Чурбе пришлось едва ли не затыкать себе рот, чтобы не сказать «по рукам». Удержало его видение Джорджа Халла, протыкавшего воздух большим пальцем. Обоим ходатаям Чурба сказал:
– Я подумаю, а пока пускай все идет своим чередом.
Джордж намеревался объявиться в Кардиффе через несколько дней после находки, чтобы его визит выглядел естественнее. Чурба полагал, что кузену стоит поторопиться, пока не рассеялись его, Чурбины, добрые намерения. Сколь бы прочными ни были семейные узы. Чурба чувствовал вкус сливок, добытых из арчеровских сосцов, и не забыл, как переливается на свету золото.
Профессор Марш наставил увеличительное стекло на кусочек камня, отколотый от исполинского бедра. Осколок обошелся профессорам в сто долларов наличными. Чурба понимал, что Джордж наверняка запретил бы всякие сколы, а потому эта сотня останется его маленькой тайной. Уступил он не без борьбы.
– Что, если треснет? – беспокоился Чурба. – Что, если этот красавчик расколется на части? Что тогда?
Но эти люди обладали гладкими языками и ошеломляющими верительными грамотами. Чурба сдался и продал им фрагмент исполина. Они были правы: ничто не треснуло, не раскололось и не раскрошилось.
– Возможно, это ископаемое, мистер Ньюэлл, – сказал профессор Марш. – И все же…
– Вы же слышали, как внутри отдавалось пустотой, когда я по нему стучал, – сказал профессор Силлман. – Там, несомненно, могут быть органы. Хотя без полноценного вскрытия я не поручусь за их состояние.
– Погодите, – вмешался Чурба. – Этот осколок и так слишком много, я зря согласился. Не надо меня путать. Пожалуйста, в этом доме ни слова о вскрытии.
– Без вашего согласия мы ничего не станем делать, – заверил его профессор Марш. – Мы отдаем себе в этом отчет, мистер Ньюэлл.
Мистер Ньюэлл налил гостям по новой порции бренди.
– Я склонен полагать, что это статуя, – сказал профессор Дрейтор. – Величайшее произведение античности и, возможно, ценнейшее из всего, что представало людским глазам в этом столетии.
– Статуя, говорите? – воскликнул Марш. – Тогда ответьте мне на следующий вопрос. Для чего классическому скульптору понадобилось увековечивать столь чудовищно перекрученного человека? И где у этой статуи основание?
– Основание найдется.
– Я бы предположил, что основание должно было найтись поблизости от того, подо что оно подведено, – либо под статуей, либо рядом с ней. То, что оно не найдено убеждает меня, Дрейтор, что ваша теория безосновательна.
– Полагаю, судить еще рано, – сказал президент Корнелля, протирая запотевшие очки.
Он готов был отнести исполина не к античности, а к адолесцентному искусству, сие был худший образец любительской скульптуры. Марш с Силлманом колебались, и доктору Уайту достало благоразумия не оглашать своих подозрений. Корнелль – не Йель.
– Расскажите нам еще раз, мистер Ньюэлл, как вы нашли исполина.
– Гидеон Эммонс и Генри Николе копали для меня колодец. Это и в двух словах, и в десяти.
– Вы сами выбрали место?
– Нет, сэр, – ответил Чурба. – Его указал год назад еврейский водяной колдун. Вы бы видели, как подпрыгнула его лоза, когда он туда двинул. Можно подумать, новый океан.
– Год назад, мистер Ньюэлл? Тогда почему вы так долго откладывали?
– Год назад у меня не было денег. В этом году вообще-то тоже – я пошел нанимать Генри и Гидеона с пустыми руками. Был уверен, что банк даст ссуду. Видать, ошибся. Если бы эти два злодея нашли не Голиафа, а простую воду, они вцепились бы мне в жопу. Аллилуйя, вот и все, что я скажу. Аллилуйя опять и опять.
– С этим нужно разобраться, – сказал доктор Уайт.
– Я уважаю вашу осторожность, – заверил его профессор Марш. – Пока рано объявлять находку человеческим существом. Такое заключение неизбежно повлечет за собой слишком серьезные последствия, отзовется в бесконечной череде прошлых и будущих веков.
– Восхитительная скульптура героя древности, даже в поражении своем сохранившего хладнокровие. Миф, джентльмены, но не человеческая плоть. Некая разновидность гипса, однако не та, что добывается непосредственно в данном регионе. – Дрейтор хлопнул рукой по столу.
– Потрите осколок пальцем, и вы ощутите зернистость, а не порошковую субстанцию. Не потому ли, что мы имеем дело не с гипсом, но с окаменелыми остатками человеческой кожи? – спросил Силлман.
– И если скульптура столь велика и тяжела, то почему она здесь и как ее сюда доставили? – спросил Марш.
– Не пытайтесь сбить меня с толку, – сказал профессор Дрейтор. – Повторяю, окаменелость это или статуя, находка поистине выдающаяся.
– О да, выдающаяся, – сказал доктор Уайт. – Под этим и я готов подписаться. Хотя по-прежнему считаю, что сейчас не время для публичных заявлений.
– Значит, Корнелль консервативен, осторожен и недоверчив.
– Корнелль осторожен, – подтвердил доктор Уайт. – Недоверчив и скептичен.
