– Я думал, я циник, – ответил Зимпайстер. – Но куда мне до вас. Почему «дребедень»? Как вы, сидя в «Горне», можете утверждать, что ни на каком заднем дворе никакой замусоренной фермы, ни в какой канаве не находили никакого исполина? А до хеллоуина еще далеко.
– Вы правы. В Сиракьюсе нашли исполина. Надо захватить с собой пращу, ибо это наверняка Голиаф. По дороге мне попадутся Давид и филистимлянин, они будут жевать коровьи лепешки.
– Ни я, ни вы не знаем, кто вам попадется по дороге. Зато вы должны знать, что подобные истории – наш хлеб.
– А что, «Таймc» или «Геральд» за нее уже ухватились?
– Нет, она прямо с телеграфа.
– Понятно. Ну да, почему бы не «Горну»? Можно попечатать и байки – тоже хорошее дело.
– «Сиракьюс джорнал» пишет, что посылал туда обозревателя.
– Нет, он пишет: «наш обозреватель» обозрел. Их обозреватель – это, видимо, полевая мышь. Я бы не торопился влезать в это дело, если вы, конечно, не хотите потом сгорать от стыда.
– Я никуда не тороплюсь. Торопитесь вы, Рак. Сядьте, пожалуйста, на вечерний поезд. В этой дыре что-то нашли, чует моя жопа.
– Но вы же мне обещали республиканцев. Вы сказали…
– Этот мне нравится больше.
– Почему бы вам не поехать самому? Готов спорить, вы никогда не были в Сиракьюсе. Вы даже не представляете, как много вы потеряли. Будет ужасно обидно, если вас отлучат от второго пришествия из-за того, что вы пропустили первое.
– Послушайте только:
Билетная будка? Ископаемый мужик? Табачные слюни? Мистер Зипмайстер, мертвецом у них буду я.
– Садитесь на поезд, Рак. И привезите мне описание того, что лежит в этой яме, – такое, чтобы взболтать как следует их мечты и чаяния.
– Сиракьюсские мечты, – сказал Барнаби. – Деревенские чаяния.
Держась рукой за подбородок, Чурба Ньюэлл сидел за кухонным столом и попивал бренди в обществе профессоров Йельского университета Отнила Марша[33] и Бенджамина Силлмана,[34] а также профессора Археологического музея штата Нью-Йорк Джеймса Дрейтора и доктора Эндрю Уайта,[35] президента Корнелльского университета в Итаке. Чурба благоговел перед гостями, ибо у каждого из них имелся диплом колледжа. Ученые спорили, а хозяин поглядывал через окно на шатер.
За огромной толпой надзирал Александр, впуская в шатер по пятеро – посмотреть на то, на что они и пришли посмотреть. Не вылезая из ямы, Кардиффский исполин приносил шестьдесят долларов в час, что означало для Ньюэлла шесть долларов чистыми – час за часом, день за днем, от восхода до заката, может, так будет всегда. Если вычесть стоимость охраны, нанятой сторожить это каменное сокровище, то семь дней в неделю, двенадцать часов в день – по воскресеньям с полудня, – означало сто семьдесят два доллара шестьдесят центов для Чурбы и в девять раз больше для Джорджа Халла. Чурбе не нужны были профессора, чтобы понять, кто тут командует парадом.
Этим утром к нему явился Дэниел Арчер и предложил обменяться фермами, только чтобы Чурба оставил ему каменного человека. В руках Арчер сжимал договор и помахивал им, как дирижерской палочкой. Молочную ферму Арчера, со всеми ее землями, амбарами и запасами, один из богатейших участков по эту сторону Медвежьей горы, – в обмен на кусок гранита.
