В костюме пастуха, волоча за собой большой оранжевый шар, появился Генерал-с-Пальчик. Он взмахнул палочкой, и шар вырос до размеров солнца, затем упал, подпрыгнул и с шипением сдулся.
Зрители зашумели, захлопали, Генерал поклонился.
– Минуточку, Генерал-с-Пальчик, – остановил его Барнум, вторгшись на сцену, – у нас в зале элита Нью-Йорка. Они пришли в твердой уверенности, что увидят исполина, а не червяка.
– Именно так, мистер Барнум, – ответил Пальчик. – Я – настоящий Кардиффский исполин, у меня сертификат Ральфа Уолдо Эмерсона, заверенный самыми выдающимися экспертами. Вы сомневаетесь в моей подлинности? Если так, помашите моей палочкой над самой выдающейся вашей частью, под которой я понимаю ваше самолюбие.
– Вы похожи на недоразумение в сорок дюймов, вам ли измерять человеческое самолюбие?
Выудив из-под мешковатого балахона измерительную ленту, Пальчик обхватил кольцом ляжку Барнума:
– Дляваших измерений этой ленты хватит.
– Вы не просто червяк, а кольчатый, – сказал Барнум. – Я требую показать нам исключительно истинного Титана, а не то поплатитесь головой.
– Но вы же обещали этим добрым людям, что представление будет бесплатным.
– Знаю я вас, Мальчик-с-Пальчик. Барнума не обманешь. Зрители ждут чудес, а не пузырей. Предлагаю вам уступить сцену тому, кто ее достоин.
– Если вы постоите у кулис, они подумают, что я – Титан, – заартачился Пальчик. – А не хватит размера Генерал возьмет выправкой.
– Нахал вы, а не генерал. – Подхватив Пальчика под мышку, Барнум утащил его за кулисы.
Перечеркивая сцену, опустился второй занавес. Опять заиграл квинтет, опять заговорил диктор:
– Финеас Т. Барнум счастлив представить… величайшее ископаемое… знаменитого каменного человека из Кардиффа… идеального, исключительного, истинного… Титана!
Титан явился в громыхании шестерен – выкатился вперед по невидимым рельсам.
– Они аплодируют куску цемента, – сказал Барнуму Пальчик.
– Они аплодируют себе, – сказал Барнум. – Исполинам ничего не стоит поверить в исполина. А в нашего особенно.
Как и раньше, зрителей пригласили встать со своих мест и подойти к Титану поближе. Они смотрели и щупали, заглядывали в уши, совали пальцы в ноздри, пожимали каменные руки, водили ладонями по сухожилиям и ногтям на ногах, дивились мускулам.
– Признаться, я в растерянности, – сказал мэр Оукли Холл.
– Это хорошо, что вы признаетесь, – ответил Вандербильт.
– Не считая флага, исполины одинаковы.
– Пусть Фиск опять его поднимет, посмотрим, есть ли разница, – предложил Джей Гулд. – Как бы ни были похожи мужчины, одна штука у каждого своя.
– Здесь же дамы, – напомнил Карнеги.
– В этих вещах они разбираются лучше нас, – ответил Гулд. – Эй, Сьюзен Энтони, окажите нам услугу.
Шагнув вперед, храбрый издатель «Революшн мэгазин» спустила флаг.
– Вы только посмотрите! – воскликнул Вестингауз – Целый, как заказано, самое то, чтобы породить расу исполинов.
– Значит, они и вправду были как в той молитве? – спросила мисс Энтони.
– В Вайоминге, я слыхал, женщинам пока что не дали права голоса, – ответил Гулд.
– Сомневаюсь, что исполины боятся женской эмансипации, – парировала миссис Гарриман.
– Да, но они боятся женских эмоций, – ответил Морган.
– Мы обещали Барнуму минуту молчания, – напомнил Вандербильт. – Тишина пойдет нам на пользу. Я бы предложил закрыть глаза и склонить головы – полагаю, сии мощи достойны большего, нежели грубый гогот.
– Хорошая мысль, – поддержал Эдисон. – Даже люди науки должны время от времени рефлектировать над своими рефлексами.
– Я занимаюсь этим каждое утро, – сказал Билл Твид, – а после заливаюсь джином, чтобы забыть все, что мне рефлекторно померещилось.
