Президент не стал возражать и вскоре оба спускались в лифте.
Нордвуд, почти ворвавшись в помещение, тут же бросился к компьютеру, подключенному к телевизионным панелям.
– Будет демонстрационное видео? – поинтересовался Оппенгеймер.
– Будет, но не в первую очередь. Вначале будет нудный рассказ, – проговорил Нордвуд, суетясь у компьютера.
– Человек от науки не может управиться с видеосистемой! – Оппенгеймер, направившийся в сторону бара, беззлобно усмехнулся глядя в сторону склонившегося у полки с процессорами Нордвуда, – тебе налить чего-нибудь?
– Мистер президент, – ответил Нордвуд, – дело настолько потрясающее, что и выпивки никакой не понадобиться.
– Что же там такое? Мы наконец-то раздобыли инопланетный корабль?
– Вроде того, – пробормотал нагонявший интригу Нордвуд, наконец оставивший процессоры в покое и теперь устраивавшийся на место сбоку тяжеловесного прямоугольного стола.
– Итак, – начал Нордвуд, стукнув увесистой черной папкой по столу.
Дожидаться когда стоявший у бара Оппенгеймер займет свое место он не стал.
– В течение ряда лет велись работы по созданию прототипа термоядерного генератора имеющего в сравнении с имеющимися системами значительно уменьшенные габариты, – продолжил он. – Главной проблемой все эти годы, да и вообще со времен самого первого реактора, была невозможность реализовать магнитное удержание малых объемов высокоэнергетической плазмы. Магнитное поле формируется сверхпроводящими магнитами, имеющими определенный физические ограничения, причем не только температурные, но и по плотности тока. Физические свойства самой плазмы накладывали свои ограничения, вернее сказать это были ее свойства в рамках того, что было нам известно и проверено на практике.
Однако сейчас мы можем говорить о том, что нами сделан ряд принципиальных прорывов, коренным образом способных изменить принципы построения термоядерных силовых установок. Например, это интерметаллидные сверхпроводники с инверсной характеристикой.
– Сколько лет уже мы ставим корабельную электромагнитную пушку на танк? – с сарказмом произнес президент.
– Этого уже может и не понадобиться, – невозмутимо ответил Нордвуд. – Сверхпроводники – это всего лишь малый элемент. Я даже иногда удивляюсь, как мы до всего этого так удачно доперли.
– Ну раз все-таки доперли, то давай как-то более последовательно, – попытался охладить пыл советника Оппенгеймер.
– Ключевым элементом является сверхтекучая плазма. Такое сленговое название дали ей в лабораториях. Опять же, в плане поддержания секретности это неплохая мера. Предлагаю и вам, мистер президент в дальнейшем придерживаться такой терминологии.
– Сверхтекучесть ведь возникает при криогенных температурах. Мне как-то показывали… Речь о холодном синтезе? – с некоторым удовлетворением от распутанной головоломки произнес Оппенгеймер.
– Как раз холодный синтез – это совершенно ненаучная беллетристика. Кое-что холодное у нас и вправду имеет место – сверхтекучая плазма – это холодная плазма второго рода, другое квантовое состояние. Вам про это рассказывали. Еще в конце шестнадцатого года…
– Ну таких тонкостей я мог и не запомнить, уж это не великое упущение с моей стороны, – ответил президент, – Я помню, что примерно тогда AEX в обычном порядке проинформировали меня о своей частной исследовательской программе, пообещали портативный термоядерный реактор. Портативный по меркам кораблестроителей и если все пойдет совсем хорошо, то и по меркам большой авиации. Ну и все.
– Так вот, – заговорщицким тоном ответил Нордвуд, – это оно и есть!
– Что все-таки за плазма? – решил освежить в памяти когда-то слышанную нудятину Оппенгеймер. – Вроде она перекачана энергией, а энергия уходит не в кельвины, а вот что-то другое. Это они охарактеризовали как другое квантовое состояние. По температуре плазма даже металл не расплавит.
– Она может быть и комнатной температуры и даже ниже, – ответил Нордвуд. Чтобы такую получить нужно сильное магнитное поле и концентрация вещества, то есть плазмы. Плотность вещества до нескольких килограмм на кубический метр. Для плазмы в рукотворных условиях это чудовищно. Для естественных условий, вроде звезд, нет. Сейчас уже строятся предположения о том, что внутри звезды холодные.
– Синтез в этой плазме происходит? Нам ведь нужен синтез?
– Происходит, сэр.
– Так почему это не холодный синтез?
– Здесь все расписано, мне понадобится час на объяснение.
– Вот я возьму и почитаю, – ответил Оппенгеймер.
– Я за тем и принес, – ничуть не смутился Нордвуд.
– Знаешь, как трудно читать все эти научные материалы? – Чуть повеселев, ответил Оппенгеймер, – Текст читаешь, формулы выкидываешь. И вот по оставшемуся попробуй догадайся что да как. Не могли бы они писать не так сухо?
Президент двинулся к бару. В это время у него за спиной загорелся широкий 115-дюймовый экран.