— А здесь все-таки мило, — вдруг произнесла Лизетт, в который раз оглядывая происходившее вокруг. — Такой необычный город. Еще бы не было этого вашего конфликта с правым берегом.
— Это наверно ты с собой привезла, — ответил Драгович. — Ну то, что здесь стало так здорово и весело. До тебя такого не было.
В ответ та только засмеялась.
— Сейчас надо снимать все вокруг и отправлять в редакцию, — добавила она, доставая телефон. У меня такое чувство, что все это что-то да означает.
— Что может означать праздник?
— Я такого не припоминаю. Об этой победе раструбили по всему миру. По нашему, разумеется.
— Откуда ты знаешь?
— Так телевизор надо смотреть, — по-доброму чуть снисходительно ответила Лизетт, — Знаешь, как этот «Барсук» стал тем, кем он стал?
— Корреспондентом?
— Да, корреспондентом. Год назад он был обычным пехотинцем армии США. Потом он отправился в составе группы на одно задание, им надо было установить флаг на только что захваченной территории. Даже не захваченной, а просто отбитой — там просто никого не было. Знаешь же, как и зачем это делается?
— И что?
— Вот, они установили флаг, два флага, а потом их подбили. Не флаги, а одну машину с несколькими солдатами. Так вышло, что вроде бы и миссия выполнена была, и удар-то они получили, и все живы остались. Самое главное, он, этот «Барсук» заснял все как следует — ну просто любил это дело. Еще конечно так сложилось, что это была не простая вылазка, а такая вот резонансная, с флагом. Ну вот, все сложилось воедино и у него стартовала совсем другая, не солдатская карьера.
— Повезло ему. А здесь-то, у нас, что такого сейчас? Ну праздник…
— А вот посмотрим, — деловито сказала Лизетт, передав горячий стакан Драговичу и изготовив телефон. — Я не буду хвастать, но я все же не случайный человек с улицы и мне есть куда отправить отснятое. Я хочу, чтобы ты тоже в кадре был, так что сделай лицо.
— Ладно, попробую, неохотно согласился Драгович.
Белые облака пронеслись назад и внизу показались городские кварталы Мюнхена. Судя по навигации, имевшейся в телефоне, самолету предстояло еще с десять минут тащиться на этой малой высоте, ожидая своей очереди на посадку. Рассматривая виды внизу, Завирдяев воспользовавшийся краем крыла в качестве визира, успел проследить, как самолет обгонял автомобили, несшиеся по какой-то обособленной магистрали. Не иначе, по автобану.
Наконец, высота начала вновь уменьшаться — самолет был на глиссаде. Показались ограждения летного поля. Еще в глаза бросились выстроенные в два ряда по полтора десятка в каждом лайнеры, перекрашенные в военный, так называемый пустынный цвет. Так выглядели реквизированные борты, возившие теперь личный состав.
Старт мобилизационной кампании двадцатого года был дан всего пару недель назад, но уже сейчас транспортировка шла полным ходом.
Лайнер коснулся земли, затем плотно встал на все свои три опорные точки. Раздались традиционные аплодисменты.
На выходе до Завирдяева донесся голос русскоязычной стюардессы, по-простецки сообщавшей кому-то из пассажиров, что зал ожидания лучше обойти стороной.
Удивляло не это. Удивляло то, что еще кому-то надо было об этом рассказывать.
Шагая, Завирдяев глянул в остекление, имевшееся в рукаве посадочного терминала. Где-то вдалеке по летному полю маршировала колонна — двигались они к ожидавшему и готовому отвезти очередную группу на один из фронтов аэробусу. Судя по песочному окрасу лайнера, на Центральноафриканский.
Свободной рукой Завирдяев достал из кармана бумажный путеводитель, прихваченный в самолете и рывком развернул сложенный вчетверо лист. В проспекте был расписан весь путь до вокзала, до которого предстояло доехать на электричке, отправлявшейся прямо отсюда, из аэропорта. Прежде нужно было получить багаж — всего лишь одну не особо-то и увесистую сумку, в которую можно было уложить эту, для мелочей и документов.
Широкий не то коридор не то вытянутый зал, в который выходили многочисленные ходы посадочных рукавов был заполнен все же преимущественно гражданскими. Судя по маршировавшей по летному полю колонне, посадочные терминалы были не для солдат. Багажная логистика работала вполне сносно и вскоре Завирдяев взвалил свою «основную» сумку на плечо.
Мало помалу воздух стал приобретать характерный табачный оттенок.
— Вот оно и начинается, — раздраженно и не без некоторой доли беспокойства подумал Завирдяев, перекидывая все же не невесомую сумку на другое плечо.
Наконец, эскалатор, стоявший вряд с несколькими такими же, вывел вниз, в зал ожидания. Миновать этот зал вроде бы было можно, но Завирдяев не думал, что картина будет столь удручающей.
Отступив от эскалатора с десяток шагов, он увидел первые окурки. Процентов на девяносто люди, находившиеся в огромном зале были солдатами. Кто-то был мобилизован только что, кто-то, вполне возможно, возвращался из отпуска, хотя эти отпускники летали туда-сюда вне зависимости от начала или конца мобилизационных кампаний.