— Господа, неужели вы не в состоянии держать в голове десяток пунктов? Нормальный, типичный гражданин и избиратель на такое не обратит внимание, но у нас через год одно важное мероприятие. А уж перед ним, то есть перед выборами, будет кому указать простому американцу даже на подобные мелочи.
Все пятеро сидели с каменными выражениями лица. Не то чтобы разнос Оппенгеймера подействовал на них как-то уж слишком угнетающе, просто каждый уже давно, задолго до этого дня, пришел к выводу, что лучше молча выслушать и не болтать лишнего, не демонстрировать какую бы то ни было инициативу, как все это исправить-улучшить.
— Мне иногда кажется, — продолжал Оппенгеймер, — что будет довольно рациональным решением отказаться от каких бы то ни было услуг профильных специалистов, и собственноручно готовить все свои и не только свои официальные выступления с помощью AI. Я отдаю себе отчет, что ничего не выйдет и профессионально взаимодействовать с AI, не тратя на это уйму времени тоже нужно уметь, но плохо то, что у меня возникают такие идеи.
Я искренне не понимаю в чем дело. Трое из вас, — он перечислил по именах троих консультантов, — работали в моей команде на прошлых выборах. Что с вами случилось? Вы что, расслабились что ли?
— В настоящее время, — начал Клейтон, — ведется масштабная работа по выработке новых решений в формировании видения Военного Процесса минимум на ближайшие пять лет.
Клейтон формально являлся руководителем всей группы. Про себя Оппенгеймер иногда называл его не руководителем, а «предводителем спичрайтеров».
— Проще говоря, организована очередная, которая по счету деловая игра, — по-своему описал сказанное Клейтоном Оппенгеймер.
— Это в какой-то мере и штабная игра. Штабная экономическая игра. В настоящее время вся наша команда действительно пребывает в некотором состоянии неопределенности, разновекторности. Хочу напомнить, что хотя мы зачастую исходим из того, что хочет услышать рядовой избиратель, гражданин, в последние годы эта, если так будет корректно выразиться, аудитория неуклонно расширяется за пределы конкретной политической нации, то есть нашей, Американской. Оттого нередко можно и вправду обнаружить разновекторность в, казалось бы, тщательно приводимом к единому направлению видении как Военного Процесса, так и экономических частностей. Это поправимо и это будет исправлено.
— Если эта деловая игра способна так все исправить, то может следовало провести ее… и до этого проводить такие. Хотя о чем это я. Подобные исследования и так проводятся регулярно. Она чем-то отличается от того, чем вы и так занимаетесь?
— Я имею ввиду штабные исследования, проводимые в рамках частных инициатив, — ответил Клейтон, — В данном случае речь идет о работе, проводимой при поддержке фонда, ассоциированного с GBA. Это не правительственная программа.
— Ах, это? — как-то почти апатично отозвался президент. — Сразу бы так и сказали. То, чем они занимаются… Слишком уж дальние прицелы. Если бы нам и понадобились такие тренинги, то задачи бы я поставил, скажем так, из более близкого временного диапазона.
Больше на тему игр-учений Оппенгеймеру рассуждать не хотелось. Давно уже, чуть ли не с предвоенных лет, было ясно, что констеллейшны переросли национальные государства, даже США, и всерьез пытаться повлиять на их деятельность даже пытаться не стоило.
Тем не менее, публичной фигурой номер один на всем политическом поле наций Западного Блока по-прежнему был президент США. С две тысячи сто шестнадцатого года это был Ллойд Оппенгеймер.
— Хочу сказать кое-что по теме того, что хочет или не хочет услышать избиратель, — продолжил президент. — Более чем полтора века назад мир был охвачен глобальной войной, воспринимавшейся современниками, как беспрецедентное противостояние, поставившее человечество на край пропасти. В общем, то же, что и сейчас. Так вот, знаменитый премьер-министр Великобритании Черчилль, обращаясь к согражданами заявил… — Оппенгеймер в очередной раз проговорил историю про Черчилля, который ничего не мог обещать своему народу кроме крепкого баттхерта.
Президент отдавал себе отчет, что имело бы смысл воздержаться от сопоставления своей фигуры с Черчиллем, но, когда-то подумав раз, он отверг излишнюю скромность, а сделав раз, второй и последующие уже не раздумывал.
Драгович в очередной раз оглядел окрестности, затянутые серой пеленой мелкого, как из распылителя дождя, и снова зашагал к дому-вагончику, стоявшему рядом с мачтой. За последний час такую вот прогулку он совершал уже в третий раз.
— Они собираются вообще приезжать? — уже в какой раз сердито подумал он и шагнул в дверной проем. Внутри стояли деревянные ящики с какими-то материалами и запчастями, пустые шкафы для оборудования и рулоны полиэтилена, из которых Драгович нагромоздил что-то вроде дивана, после чего расстелил туда свою куртку.