— Человек тридцать лет прожил, а такую чушь несет, — Объявил Белобрысый. — А все почему? В теплых краях прожил!
— Ты чего, не простывал никогда что ли? — Спросил Мелкий.
— Простывал, но не так, — ответил Драгович, в который раз скрыв пол-лица в белом обрывке, — Я тут больше года, не первый месяц. Но такой ветер и сырость мне еще никогда так не помогали окончательно охренеть.
— Пей таблетку и не страдай, — посоветовал Детина.
— Пей, пей, чего откладывать, — добавил Белобрысый.
— Ладно, чего уж, — произнес Драгович и достал из кармана коробочку, открыл ее, и перед ним раскрылся целый арсенал из десятка с лишним стеклянных и пластиковых трубочек-пробирок с уложенными в них рядами белых таблеток. Еще с крышки слетел сложенный в несколько раз тонкий листок, очевидно с инструкцией по применению.
— Вот видишь, новье какое, — сказал Белобрысый. — Даже мануал на месте. Клади все на стол, сейчас разберемся что пить.
— Разберемся значит? — Изображая недоверие в голосе ответил Драгович.
— Нечего там разбираться, — ответил Детина. — Стеклянная колба с двумя полосами или круглыми пятнами… это без разницы. Одно белое, другое синее.
— Эта? — Спросил Драгович, потянувший нужную пробирку из обхватывавшего ее держателя. — Да, правильно, эта, — ответили в один голос Мелкий и Белобрысый, после того как разглядели зажатую пальцами склянку.
— Точно?
— Да точно, — ответил Детина.
Видя такое единодушие, Драгович решил не вычитывать что-то в похрустывающей бумажке мануала и сдвинул пластиковую пробку.
Минут через пять ломота в суставах стала отступать, и одновременно с этим Драгович заметил, что раздражающие ощущения в носу и горле исчезли.
Остальные в это время возились с чаем и притащенными консервами.
Драгович встал и походил взад-вперед.
— А вправду помогло, — объявил он. — И насморк прошел. Ну дела!
— Сосуды наверно расширились, — предположил Мелкий, — Или наоборот сузились.
— Или дело вообще не в сосудах, — продолжил, изображая серьезность Белобрысый, взявший за норму подтрунивать над невозмутимым Мелким.
Все заржали.
Тем не менее, кое-какие незначительные побочные действия все же проявили себя. Впрочем, трудно было судить, были ли это побочные эффекты, или же дело было в никуда не исчезнувшей инфекции. После пары стопок Драгович почувствовал, что накуренный воздух комнаты оказывает на него омерзительное и тошнотворное воздействие. И вообще в помещении было слишком душно и смрадно даже без всякого табачного дыма.
— А-а, это бывает такая хрень, — объявил Мелкий. — Еще может показаться, что слишком жарко или наоборот холодно. Это пройдет.
— У меня такое чувство, будто хорошо напился, а не пьяный.
— Так ты и не будешь пьяный, — ответил Белобрысый. — Ты толком и не выпил. Может, чувство, как будто траванулся?
— Точно.
— Так выйди и подыши, — предложил Детина. — Только не расстегивайся. Просто свежим воздухом медленно подыши. Может быть блеванешь, хотя не должен. Просто спокойно посиди или пройдись. За пять минут управишься.
Драгович обулся в резиновые шлепанцы, даром что летние, зато сухие, и двинулся к выходу.
«Будешь чувствовать себя нормально, но может блеванешь,» — мысленно и с раздражением воспроизвел он ключевые моменты разговора.
На улице и вправду стало легче, да не просто легче а хорошо, учитывая простудное самочувствие в течение дня. По ощущениям не помешало бы расстегнуться а то и вообще снять куртку и размяться, но Драгович и не думал подобного вытворять — никаких таких эмоциональных порывов в отличие от опьяненного соответствующим количеством алкоголя сознания и в помине не было.
Судя по всему, дьявольский препарат угробивший за долгие годы целую армию работяг и вправду никак не влиял на ясность рассудка. Правильно, он не должен был мешать работать. Вот и сейчас Драгович всего лишь испытывал то чувство, будто он сейчас только что встал навстречу вполне комфортному летнему утру, как следует выспавшись. Это, конечно приподнимало настроение но не больше чем сухая обувь и одежда взамен холодной и вымокшей.
Драгович представлял себе какую бы то ни было «дурь» совсем не так. Впрочем, по своему назначению это и не была «дурь» как таковая, а всего лишь фармпрепарат. Учитывая то, какие штуки были разрешены к свободной продаже в годы войны, препарат отдельного разговора не стоил.
Постояв несколько минут на воздухе Драгович направился обратно. Вернувшись к приятелям, он к своему разочарованию обнаружил, что отвращение к привычному ранее табачному запаху так и не исчезло. Вид стакана, наполняемого водкой также вызвал чувство подкатывающейся к горлу дурноты.
— Странное дело, — объявил он, — На улице чувствую себя нормально, даже на все сто, а здесь дышать не могу и на стакан смотреть тошно. Этими таблетками что, заодно от выпивки и курева отучали?
— Да вроде нет, — озадаченно ответил Белобрысый, — Если бы да, то они бы ценились за это, но я такого не слышал.
Остальные тоже не слышали о таком свойстве скандальной фармацевтики.