Они прошли три квартала от полицейского участка, влившись в жидкую обеденную толпу, состоявшую из продавцов и служащих. В толпе оказалось несколько попрошаек — бедно выглядящих ребят с табличками спереди и сзади. Одна из таких табличек гласила: «ПЛОТНИК С ДЕСЯТИЛЕТНИМ СТАЖЕМ. РАБОТЫ НЕТ ИЛИ ПЛАТА НИЗКАЯ. ПОМОГИТЕ. У МЕНЯ 3 ДЕТЕЙ». Сэм отвернулся. Таблички были разные, но люди все выглядели одинаково — небритые, тощие, одежда и обувь залатаны клейкой лентой или проволокой. Небо было тёмно-серого цвета, резкие порывы ветра несли с гавани запах соли.
— Давайте перейдём улицу? — внезапно попросил Уолтер.
По ту сторону Стейт-стрит Сэм заметил, в чём было дело. У закрытой синагоги стояла группа легионеров Лонга, они макали швабры в вёдра с клеем и лепили плакаты к стенам из красного кирпича, и смеялись при этом. На больших плакатах была изображена улыбающаяся физиономия президента Лонга, и на каждом плакате была та или иная надпись: «КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК — КОРОЛЬ» или «ДЕЛИТЕСЬ БОГАТСТВАМИ».
Они пошли дальше.
— Ну, это, конечно, не «ein Volk, ein Reich, ein Führer»[14], но что-то вроде того, — произнёс Уолтер. — Сэм, вы сильно скучаете по своим соседям-евреям?
— Когда они уехали в 36-м, я был простым патрульным. Отец тогда сказал, что мы лишились лучшего гастронома и лучшей галантереи. Вот и всё, что я помню. В то время в городе было около двадцати еврейских семей.
— Не могу винить их в том, что они уехали. Когда Лонга выбрали, в воздухе стояло предчувствие неприятностей. Потому евреи и самоогородились в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Майами. Гораздо проще защищаться, когда вы все в одном месте. И всё же, чёрт подери. Непонятно, знали ли они, что так будет. Когда вы все в одном месте, вас проще окружить, а уж тому, как окружать в кольцо, выучились все правительства.
Ресторан «Ржавый молот» располагался на углу Стейт и Плезант-стрит, там быстро приносили обед, и хоть Сэм и не хотел признавать, но он был рад, что Донна Фитцджеральд перебралась работать сюда. Розовая форма плотно её облегала, юбка была чуть выше колен, а слегка расстёгнутая молния на блузке демонстрировала край белого бюстгальтера, который показывался, когда она склонилась, протягивая Уолтеру меню.
— Рада тебя видеть, Сэм, — сказала она и положила тёплую ладонь ему на плечо, передавая меню.
— Я тоже рад, Донна, — сказал он. — Есть вести от Ларри?
Широкая улыбка мгновенно угасла.
— Да, он недавно вернулся домой. И боже, я так рада его видеть, хоть он и очень устал и отощал, да и спит неважно. Но я поддерживаю его, как только он наберется сил, надеюсь выбить ему место здесь, хоть посудомоем, если только он будет держаться подальше от политики.
— Было бы здорово, — сказал ей Сэм, и она, озорно подмигнув, отправилась на кухню.
Уолтер уставился на него, а Сэм лишь смотрел в ответ, пока не опустил взгляд на заляпанную скатерть.
С их мест в углу через широкую витрину можно было обозревать улицу. В окнах домов, как и почти во всех окнах в городе, висели таблички с надписью «МЫ ПОДДЕРЖИВАЕМ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ БОГАТСТВ». Из радио на кухне доносилось «Время проходит» в исполнении Руди Валле[15]. Вернулась Донна с жареными кусочками пишки для Уолтера и чизбургером для Сэма. Она снова улыбнулась ему снова коснулась его плеча, что очень порадовало Сэма.
Когда с обедом было покончено, Уолтер аккуратно промокнул губы салфеткой и прочистил горло.
— Невзирая на все трудности, я, кажется, начинаю любить Портсмут. У вас тут один из старейших портов на восточном побережье, именно здесь остановился Джон Пол Джонс[16], когда его корабль стоял на ремонте. Почти сорок лет назад здесь случился один из величайших триумфов наступившего века.
— Простите, но последней фразы я не понял, — признался Сэм.
— Чему нынче учат молодёжь? Портсмутский договор, который окончил войну между Россией и Японией. Большой успех 1905 года. За всем этим стоял Тедди Рузвельт и за свои старания он получил Нобелевскую премию мира.
— Так себе старания, — заметил Сэм. — Россия и Япония всё ещё воюют.
— Ха. Но они хотя бы не друг с другом воюют, так ведь?
— Верно, — согласился Сэм.
— К слову об истории, совсем недавней истории, что произошла здесь всего десятилетие назад в трёх кварталах отсюда. Вы это помните, Сэм?
— Нет, но уверен, вы меня просветите.
Уолтер подвинулся на стуле, выглянул в окно, словно пытался уловить там отблеск того, что случилось десять лет назад.
— Сюда приезжал Рузвельт во время предвыборной кампании лета 32-го года. Забавное место для кандидата от демократов, потому что Нью-Хэмпшир оставался республиканским штатом… боже, кажется, со времён Линкольна. Однако Рузвельт приехал и рассказал о временах, когда посещал Нью-Хэмпшир, о военно-морской верфи, поделился всякими слухами. Было воскресенье, Рыночная площадь была битком… можете себе представить? Он мог хоть телефонный справочник читать, и всё равно получил бы овации. В его речи было столько волшебства, столько силы.
— Говорите так, будто были там, — сказал Сэм.
