Сэм вышел из полицейского оцепления, нашёл переулок. Он нашёл узкий закуток между двумя многоквартирными домами, где воняло мусором и мочой. Он поставил дубинку у стены, расстегнул штаны, сделал своё дело. Чёрт, ну и ночка. Закончив, он застегнул штаны и…
Кто-то пел.
Затем раздался резкий крик боли.
Сэм подобрал дубинку, прошёл в дальний конец переулка, услышал смех. На тротуаре уличный фонарь осветил сцену, которая вынудила Сэма замереть. На тротуаре лежал, прикрываясь, человек, одетый в обноски. Над ним возвышались двое помоложе, и получше одетых мужчин, они пинали его и смеялись. Оба были одеты в короткие кожаные куртки и синие вельветовые штаны. Пара легионеров Лонга за работой, несут на улицы своё понятие правосудия. Парочка из «Рыбацкой хижины», те, которым порезали шины.
— Д'вай! — кричал один. — Спой нам, пьяная ты тварь!
Второй рассмеялся.
— Давай, пой! Умеешь петь-то? Спой-ка нашу песенку!
Первый запрокинул голову:
Мужчина на земле выкрикнул:
— Пожалуйста, пожалуйста, прекратите… я… я попробую! Господи… погодите сек… ой!
Время, казалось, побежало в бешеном темпе, не оставляя ни секунды на размышления или рефлексию. Сэм скинул каску и нарукавную повязку. Он ударил по голове ближайшего легионера, отчего тот упал, словно мешок картошки. Второй обернулся, замер, напуганный, выражение его лица не могло не доставить Сэму удовольствие.
— Вот, — произнёс Сэм. — А это тебе.
Он ударил его дубинкой в висок. Легионер покачнулся, и Сэм добавил ему пару ударов в живот. Легионер споткнулся о своего приятеля и упал. Сэм помог мужчине, которого они мучили.
Лицо его было в крови, волосы седыми и спутанными.
— Ох… Ох… спасибо, спасибо… я…
— Давай. Иди. — Сэм аккуратно подтолкнул его.
Мужчина заковылял по улице. Сэм вернулся к Легионерам. Он пнул каждого по рёбрам. Оба застонали.
Сэм не мог ничего с собой поделать. Он пропел им:
«Да, вновь развернём мы знамя
И вновь пойдём вперёд
Оглашая всё вокруг боевым кличем свободы!»
Затем он оставил их, словно кучу мусора, и подобрал брошенную каску и повязку.
Когда Сэм, измотанный, вернулся домой, ему хотелось лишь взять бутылку пива, лечь в горячую ванну и смыть с себя все мерзкие воспоминания этой ночи. Если повезёт, те клоуны с Юга увидели лишь парня с огромной палкой. Ну, ладно, довольно глупый трюк, но Сэму было хорошо. Ещё лучше ему было от того, что он дал тому бродяге возможность убежать. Пиво, чтобы отпраздновать, было в самый раз.
Но, когда он вошёл в парадную дверь, в тёмной гостиной играло радио.
— Сара? — негромко позвал он.
— Боюсь, что нет, — послышался голос и Сэм подумал: «Ох, прекрасно».
Повесив пальто, он щёлкнул выключателем и загорелся свет. На диване сидел Тони, расставив перед собой грязные ноги.
— Я думал, что утром закрывал дверь.
Тони ухмыльнулся.
— Я в трудовом лагере многому научился, Сэм. Как занять себя, пока рубишь лес. Лучший способ припрятать своё барахло так, чтобы сосед по койке его не спёр. И как пробраться в дом, даже если он принадлежит копу. Тебе нужны замки получше.
— А тебе не помешает здравомыслие. Какого хера ты тут делаешь?
Тони скрестил ноги.
— Чувак, тут повсюду толпы федералов и нацгвардейцев, мне нужно было где-то укрыться, пускай и ненадолго, и вот я здесь. Знаешь, когда мы были пацанами, на то, чтобы добраться до этого района с острова Пирс, требовалось десять минут. Сегодня этот путь занял у меня почти час. Можешь в такое поверить?
Сэм взял стул и тяжело сел.
— Да, в такое поверить я могу. Ты, похоже, многому там научился, тому, как уходить от патрулей.
— Ты даже не поверишь в то, чему я там научился. — Тони огляделся и произнёс: — Тоби и Сара скоро вернутся? Я бы с радостью с ними повидался, правда.
— Они уехали на несколько дней. Я отправил их в Молтонборо, к её отцу. Слишком велика вероятность, что случится что-нибудь плохое, пока Портсмут наводнён психами со всей округи.
— Хорошая мысль. Плохо, что в штате не так уж много безопасных мест для тех, кто в них нуждается. Или во всей стране. Или во всём мире.
Сэм вытянул ноги.
— Господи Боже, тебе обязательно всё превращать в примету времени или вроде того?
— Почему бы и нет? В таком мире мы живём.
— Ну, как скажешь, — произнёс Сэм уставшим голосом.
Из радиоприёмника раздался знакомый голос Чарльза Линдберга, выступавшего на каком-то митинге. Высоким голосом жителя Среднего Запада, он говорил:
