Уин пришёл на кухню, где я чистил отстойник для жира (специально вмонтированный в пол железный кессон с тяжёлой металлической крышкой для производственных жиров после приготовления пищи). "Игорь, на 241 Уотер-стрит, в Морском церковном институте Нью-Йорка и Нью-Джерси завтра состоится праздничный приём морской делегации с Украины. Нас пригласили, так что, я думаю, тебе будет интересно пойти со мной туда. Мы отправимся туда сразу же после собрания". Я спросил Уина: "Каковы будут мои функции? Надо ли будет мне что-либо переводить для вас?" Уин ответил: "Там будут переводчики. Вы будете гостем".
На следующий день мы отправились на 241 Уотер-стрит. Уин взял с собой церковную одежду и подарки от Троицкой церкви. Я надел на себя костюм, это был первый раз, когда я в США надел костюм.
В гардеробе Уин переоделся в чёрную церковную одежду для религиозной церемонии, которая должна была предшествовать официальным выступлениям офицеров и торжественному ужину. Официальный приём начался с шествия священников к сцене, где они образовали хор, который пропел гимны и религиозные песни. После завершения религиозной части все были приглашены на второй этаж, где началась следующая часть программы, а именно приветствие делегации и выступления. Из речей представителей американской и украинской сторон я узнал, что в Морском церковном институте установилась традиция принимать делегации моряков из России или с Украины в соответствии с планом института.
Третья часть приёма была неофициальной: шведский стол. По обеим сторонам зала установили два ряда столов. Алкогольные напитки стояли на двух специальных столах в конце зала, безалкогольные напитки официанты подносили каждому на подносе. Пища на столах была изысканной и разных кухонь: французской, немецкой, русской, украинской, китайской, японской и прочих.
Уин и я были всегда рядом друг с другом. К Уину подходили знакомые, которые спрашивали его об их совместных друзьях или общих знакомых. К нам также подходили русские и украинские морские офицеры, которых нам представляли их американские коллеги. Некоторые американские офицеры были преподавателями в мореходных училищах США, а один из них, американский морской офицер-преподаватель привёл с собой троих курсантов-украинцев из Новороссийска, которые были посланы на учёбу из Новороссийска в Нью-Йорк и учились там на третьем курсе. Курсанты были стеснительные, они практически не говорили, но когда им задавали вопросы по-английски, они показывали великолепное знание английского языка с превосходным американским произношением. Американский морской офицер был их наставником и отвечал за их подготовку и поведение. Он хохотал, когда рассказывал нам, как эти три курсанта готовились к отпускам, набивая свои чемоданы футболками и джинсами. Для меня, кто знал о скудости красивой одежды в России в те времена, было абсолютно понятна запасливость этих курсантов.
Офицеры из России, которые подходили к нам поговорить, выразили свою озабоченность ситуацией в России, а также предчувствие, что в России может произойти государственный переворот или начаться гражданская война.
Я ушёл из Морского церковного института в восемь часов вечера, пробыв на церемонии три часа.
______________________
26 декабря 1992 года. Вечером в Нью-Йорк прилетела Вера. Я встретил её с огромным букетом роз, её любимых цветов. Сейчас мы дома. Она выглядит стройной, немного измождённой. Вера очень похудела.
26 декабря 1992 года - 30 января 1993 года. Большую часть времени мы проводим в Джон Хьюс Хаусе, где Вера старается помочь мне в уборке помещения, хотя мне это и не нужно, тем более что она постоянно выражает своё огорчение: "Я смотрю на тебя, и моё сердце обливается кровью, что ты выполняешь такую грязную работу". Вера упрекала меня в том, что я так надолго оставил её, уехав в США; плача, она спросила: "Что я плохого сделала тебе, что ты бросил меня и не хочешь возвращаться? Ты более года здесь, нам уже пора быть вместе".
В один из вечеров мы пригласили Линду, которая высылала приглашения и документ финансовой поддержки для Веры, Лизы и Наташи (affidavit of support). Она пришла вместе с двадцатичетырёхлетней сестрой Таку, которая ждала в течение десяти лет разрешение на постоянное проживание в США.
30 января 1993 года. Я проводил Веру в Россию. Она медленно двигалась к выходу на посадку, глядя на меня глазами, полными слёз, махнув мне на прощание. Она исчезла. Я снова оказался на свободе, но в одиночестве. Одиночество и свобода или тесные семейные узы - что же лучше для меня?
