Однако уже много лет назад возник вопрос: как отделить зерно от плевел в горах собранного материала подслушивания? С конца шестидесятых годов создавались такие «веялки», а сейчас действуют построенные по последнему слову центры, отделяющие сталь от шлака. Наше Агентство национальной безопасности создало компьютер «Урожай», сложнейший комбайн, пожинающий, просеивающий, сортирующий телефонные разговоры. Несколько лет назад он из семидесяти пяти миллионов разговоров оперативно отобрал более миллиона для аналитической оценки. И сенатор Фрэнк Черч предупреждает, что такие машины «могут быть использованы против американского народа с большим ущербом». «Могут быть использованы»! Давно используются, сенатор Черч!
Грант спросил:
— Послушай! У меня на кончике языка все время, как вошел я к тебе, был вопрос: что с ОСВ-2 в конгрессе?
— О! — начал с междометия Бек. — Я собираюсь посвятить этому важнейшему вопросу целый бюллетень. Против договора плетут козни и агентства, и Пентагон, но все упрется в сенат. А сенат, — он подошел к книжной полке и, не глядя, снял с нее желтую книжку с американским орлом на мягкой обложке, — вот что писал о нашем сенате автор этой книги шотландец Броган. Титул: «Американский характер». Надо признать, что зачастую иностранцы нас лучше понимают, объективнее и беспристрастнее, чем мы сами себя. Себя познать всегда сложнее, чем другого. Сейчас, сейчас… Вот! Вот что писал про наш сенат этот заокеанский кузен еще четверть столетия тому назад: «Именно эта позиция бдительного выжидания в вопросах международных отношений и заслужила сенату враждебную критику. Ибо никакой договор не может быть ратифицирован без двух третей голосов сената… а это означает на практике, что тридцать три сенатора… могут задержать международную программу, одобренную подавляющим большинством американского народа, поддержанную президентом и нетерпеливо ожидаемую большей частью внешнего мира… Долгие, сводящие с ума и, как кажется, бесконечные задержки процедуры сената в этих случаях не только истощают терпение и энергию американских избирателей… Они также, естественно, оказывают отрицательное воздействие на внешний мир, который с течением времени становится похожим на человека в спальне своего номера в американской гостинице, который услышал, как другой гость в верхней комнате бросил одну туфлю на пол. Он ждал и ждал, пока не потерял терпение и заорал: «Черт тебя побери! Бросай же другую!» А дальше сконфуженный государственный департамент объявляет миру и главам правительств, которые вели переговоры с президентом, что второй туфли нет и ратификации не будет!..»
Бек положил руку на кипу писем, взял одно нераспечатанное.
— Службы перлюстрации ныне просматривают и при желании фотографируют нераспечатанные письма. Делается все, чтобы письма и телеграммы задерживались лишь на минимальное время. Обмен опытом идет с ФРГ, Англией. Любопытно, что все эти службы слежки направлены не столько против внешних противников Америки, сколько против ее же сыновей и дочерей! И взят этот курс задолго до пророческого 1984 года Орвилла. Самое возмутительное для меня во всем этом постыдном деле то, что сами граждане США оплачивают расходы «слухачей» и всевидящих цензоров, пожирающих сотни миллионов долларов с портретами уважаемых президентов, которые пришли бы в ужас от всей этой электронной шпиономании.
Дело идет к тому, что скоро появятся «видеоклопы» и «телеклопы». Они расплодятся всюду, даже в спальнях и сортирах. Гомо американус перестанет делать детей, потому что каждое его движение в спальне будет не только транслироваться по радио, но и передаваться по телевидению, скрытой камерой, в мониторный центр всеслышащего и всевидящего «большого брата», вооруженного новейшей техникой ЦРУ и ФБР. И это — техника не завтрашнего, а сегодняшнего дня.
Грант повел вокруг глазами, напоминая о «жучках» и «клопах» вокруг. Но Бек только рукой махнул.
— Я никогда не говорю здесь ничего лишнего. Как на духу. Все, что я тут сказал сейчас, прекрасно известно моей постоянной аудитории, моим верным слушателям. Не так ли, ребята? Но на этом наша трансляция, дорогие радиослушатели, заканчивается. Счастливого слушания! До новых встреч в эфире! Слушайте нас завтра в это же время! А мы пойдем на свежий воздух, где еще, кажется, не летают комарики и бабочки с электронной мини-аппаратурой!
Так начался у них деловой разговор, затянувшийся на несколько часов. Но проходил он не в офисе Уинстона Бека, а в баре отеля «Уилард».
К «Уиларду» Бек предложил Гранту подъехать на его машине.
