Грант кивнул, глядя в незабинтованный глаз Уинстона Бека. Тот достал из-под подушки несколько сложенных вдвое бумажных салфеток и, протянув их Гранту перебинтованной рукой, жестом приказал: спрячь в карман!
— Бюллетень я не успел подготовить, — сказал он. — И, наверное, перестану его выпускать не из-за угроз, а из-за безденежья, — при этом Уин подмигнул и отрицательно покачал головой. — Жаль, он обещал быть интересным.
За окном шумел Вашингтон. Облетели в его прекрасных парках вокруг беломраморного мемориала президенту Линкольну густые вишни, чтобы в апреле 1980 года снова одеться бело-розовой кипенью. А в газетных киосках шелестели пахнущие свежей типографской краской газеты, полные тревожных сообщений об иранском кризисе, о демонстрациях тегеранских студентов перед осажденным зданием американского посольства. Посол СССР Добрынин встречался с государственным секретарем Вэнсом. Американские спортсмены готовились к Московской Олимпиаде. Шел по миру тридцать четвертый год после того, как силы великой антифашистской коалиции, включавшей США, СССР, Великобританию, Китай, разгромили и Германию Гитлера, и милитаристскую Японию. Мир жил разрядкой. А над Лэнгли и Пентагоном собирался невиданный циклон.
— Нам с тобой совершенно ясно, — уставшим голосом проговорил Уин, — что нынешний антисоветский курс Картера со свистопляской вокруг советской бригады на Кубе тесно связан с его предвыборной борьбой за второй срок в Белом доме. Он готов пуститься во все тяжкие ради достижения своей цели, как Никсон, который, помнишь, не побоялся объявить боевую готовность номер один нашим вооруженным силам, только чтобы отвлечь внимание от «уотергейтского дела», пагубного для него. ЦРУ делает ставку на Картера. Любопытно, что известный историк ЦРУ и других разведок Ладислас Фараго заканчивает к президентским выборам книгу об инциденте в Чаппаквидике, где в ночь на 19 июля 1969 года утонула в машине Эдварда Кеннеди его секретарша Мери Джо Капечне. Цель — дискредитировать соперника Картера, сработать на Рейгана.
С улицы донесся развеселый смех девушек и парней. Бек прислушался, вздохнул, погрустнел незабинтованный глаз.
— Как сказал великий Роберт Пири, приключения суть достояние любителей, профессионалы обходятся без них, — поглаживая голову, молвил он. — Так зачем же я, спросишь ты, лезу на рожон? Потому что еще в ЦРУ я понял, что счастье не в богатстве, не в славе, а в довольстве. А как могу я быть довольным жизнью, когда Америку толкают к войне, к всесожжению! Я знаю: в моих силах перерезать один, два, три бикфордовых шнура, проложенных к ядерной взрывчатке и уже подожженных врагами мира. Значит, я должен перерезать их, помочь делу мира, чего бы это мне не стоило! О, если бы все мы стремились лишь к тому, чтобы оставить нашим детям не миллионы долларов, а мирную Америку!..
Так проговорили они целый час. Но затем вошла сестра в белоснежном халате, накрахмаленном как тропическая парадная форма, с кокетливым белым чепчиком с синим крестом на золотистых кудрях. Ее формы, как почти беспристрастно отметил Грант, вполне могли поспорить с формами секретарши Тони Десантиса.
— Время, джентльмены, время! — пташкой прочирикала она. — Ваше время кончилось.
Обедая в ресторанчике Ховарда Джонсона, Грант быстро пробежал глазами исписанные мелким, но четким почерком Бека бумажные салфетки.
