В конце записей Уинстона Бека Грант прочитал такой постскриптум:
«Меня избили для острастки «призраки», но за этот «несчастный случай» я получу куш от страховой компании по полису, который я оплатил, еще вкалывая в «фирме», из ее жалованья! И на эти деньги я смогу издать еще один бюллетень! Вот какая поэтическая справедливость! Пусть меня ежемесячно отделывают «спуки», а я на их деньги буду ежемесячно издавать бюллетень…»
Грант отвез наконец свою рукопись в издательство. Тони Десантиса не было на месте — ведь главным в его жизни была не работа, а секс. Оставил рукопись у скучающей секретарши, которой ужасно хотелось с ним пофлиртовать. Написал записку:
«Последняя глава у меня — закончу за две недели. Время такое, что с книгой надо торопиться…»
Кончался год 1979 — Год овцы, или козы.
Кого там еще черт несет?
Оторвавшись с проклятьем от машинки, Грант встал, вышел в переднюю. Взглянул в недавно вставленный глазок в двери и обомлел. Не может быть! Он отпер все три замка, один из них новый, распахнул дверь:
— Каким ветром?!
Уин поманил его к себе, приложил палец к губам.
— Не называй моего имени, — прошептал он. — И у тебя могли завестись уже «клопы». Эта штука заразная. Надо поговорить. Пойдем погуляем. Правда, погодка неважная, но дождь со снегом кончился.
Это было 30 декабря 1979 года.
Грант накинул пальто, надел старую замшевую шляпу. На Седьмой авеню было пасмурно и мокро. Уин заметно прихрамывал. Прошли несколько улиц, вышли на блестящий огнями Таймс-сквер, где сновали проститутки и сутенеры, слонялись подозрительного вида субъекты, белые, черные, цветные. Говорили, что работники «Таймс» собираются бастовать в знак протеста против того, что Таймс-сквер давно превратился в клоаку, городское дно, по которому, особенно с сумерками, крайне опасно каждый день пробираться на работу и с работы.
— Я тут по делам бюллетеня, — говорил Уин. — Мотаюсь с ним как белка в колесе. Хотел было подвести черту, да где там! Афганистан все изменил, взбаламутил и Лэнгли, и Пентагон, и туманное дно государственного департамента. Вашингтон вот-вот объявит всеобщую «красную тревогу». Предлог найден. Куба за предлог не сошла, мало кто поверил, что советская учебная бригада угрожает Америке. Из мухи не удалось раздуть слона, как в детстве мы раздували с помощью соломинки лягушек. А Афганистан раздули. Картер выпустил-таки, по наводке ЦРУ, торпеду по разрядке. Разрядка в оверкиле. Так говорят моряки, когда опрокидывается вверх килем судно, но еще держится на плаву. Удастся ли спасти это судно? — Он огляделся. — Где тут можно выпить пивка и поговорить?
Зашли в дешевую забегаловку с громким названием «Перекресток мира». Сели за столик на двоих, заказали баварского пива «Лёвенброй» в фирменных кружках со львом, Уин угостил дешевой сигарой.
— Что такое дропшот? — спросил Уин, с наслаждением затянувшись. Лицо у него было бледное, изможденное, со следами синяков и ссадин.
— Ковбойское словечко, — сказал бакалавр и магистр, — решающий выстрел. Как в «вестерне», убить наповал, сразить одним выстрелом. В таком смысле, сам слышал, употребляют это слово на «диком западе», хотя первоначально у него было и другое значение: так теннисисты называют «мертвый» мяч, который переваливается через сетку и падает почти без подскока.
— И так Пентагон назвал сверхсекретный план атомной войны против России. Над ним работали еще в 1949 году. Да, в сентябре того года наши узнали, что Советы неожиданно испытали свою первую атомную бомбу. — Уин достал книжку из кармана плаща, положил ее перед Грантом. — Прочти, пригодится. Почти сразу после второй мировой наши хотели нанести упреждающий удар по Советскому Союзу — своему бывшему союзнику!..
Грант прочитал на обложке: «Дропшот». План войны США против Советского Союза в 1957 году». Книга вышла под редакцией А. Брауна в Нью-Йорке в 1978 году.
— Прежние планы пришлось отменить, раз у русских появилось атомное оружие. Сколько у них было бомб, никто не знал, а русские в том же сентябре сорок девятого сообщили, что атомным оружием они обладали с сорок седьмого года. Это было первое большое поражение ЦРУ — созданное как раз в 1947 году, оно проглядело всю программу по созданию и производству русского атомного оружия. Сначала собирались начать войну 1 января 1950 года, но выяснилось, что можно было планировать войну только в 1957 году, потому что раньше нечего было и думать сразить СССР одним массированным атомным ударом. Не хватало средств доставки, надо было мобилизовать союзников. Все это было при Трумэне.
