— По крайней мере, — возражал защитник, — обвинитель инсинуирует, что преступление моего клиента, которое мы решительно отрицаем, было непредумышленным, иначе бы ему ничего не стоило обзавестись такими же ножами, какие были у банды Мэнсона… Если убийцы семьи доктора Мак-Дональда и не украли этот кинжал в Форт-Брагге, они могли сделать это во многих других местах. Всем прекрасно известно, и я могу завалить суд официальными доказательствами, что у бессчетных уголовных банд в этой стране имеются громадные склады, целые арсеналы оружия с любыми видами украденного армейского оружия, вплоть до пулеметов, минометов и пушек. Не могу только сказать, имеются ли на этих складах атомные бомбы, но известно, что составные части, компоненты ядерного оружия уже много раз похищались бандами. Да эти кинжалы вы за гроши можете купить в любой лавке списанного имущества армии и флота! Мой же клиент доктор Мак-Дональд может поклясться на Библии, что он, как врач, никогда не получал, не имел, не носил кинжал «зеленого берета»! Вот его книжка вещевого довольствия. Графа: «Выдано оружие: пистолет «Кольт» 45-го калибра… Сдан…» Кинжала он не получал и из Вьетнама не привозил!..
— Этот кинжал, — выкрикнул прокурор, — доктор Мак-Дональд вполне мог привезти из Вьетнама, смыв с него кровь партизана Вьетконга! Такие кинжалы оставляли в его госпитале умиравшие в нем «зеленые береты». Из Вьетнама можно было привезти базуку, безотказное орудие, батальонный миномет…
Выведенный из себя уловками защитника, Крейг снова полез в свой необъятный портфель и на этот раз достал сильно увеличенные цветные фотографии.
— Защита, — гремел он, — пыталась разжалобить нас фотокарточками Джефа Мак-Дональда — лучшего друга детей и животных. Ходили легенды, будто Мэнсон мог оживлять мертвых птичек, вдыхать в них жизнь. Он жалел змей в Долине смерти, но убивал людей. Взгляните на эти снимки, взятые не из семейного альбома Мак-Дональдов, а из дела капитана Мак-Дональда — «зеленого берета»!..
И он стал показывать подсудимому, судье, жюри, публике, поворачивая фотографии в разные стороны.
Это были судебно-оперативные снимки исколотых, окровавленных, обезображенных трупов жены и детей доктора Мак-Дональда. Женщины завопили. От их вопля и от непрерывных фотовспышек проснулся даже гробовщик — староста жюри. Мак-Дональд не шелохнулся. Защитник, растрепав свою прическу, что-то кричал судье и тряс кулаком. Судья колотил молотком, призывая к порядку. Вынесли из жюри потерявшую сознание старушку с подсиненными седыми волосами. Ввели резервного присяжного.
— Смотрите, смотрите! — пуще прежнего гремел прокурор. — Не отворачивайтесь! Представьте себе, как резал жену и детей в ту ночь убийца! Ведь он работал за четверых — за трех мужчин и одну женщину! Работал как мясник!..
Голосом, зазвеневшим сталью, прогрохотал прокурор, повернувшись к обвиняемому и показывая на него пальцем вытянутой правой руки:
— Кровь ребенка, детскую кровь невозможно смыть с рук ни горячей водой с мылом, ни спиртом. Ее нельзя выжечь и каленым железом. Посмотри, посмотри на свои руки, убийца! Посмотри на ладони! Кровь твоих детей, кровь Кимберли, кровь Кристины впилась в твою «линию жизни»!..
Только нервный тик над правой бровью Мак-Дональда выдавал его волнение. Да руки, руки дрожали на коленях, словно нечеловеческим усилием заставлял он их оставаться на месте. Он сидел с бескровным, бесстрастным, мертвым лицом, уставившись неподвижным взором на флаг Северной Каролины за высоким креслом судьи.
— Смотрите все на этот снимок! Это Мак-Дональд после учиненной им резни, после домашнего Сонгми! Он не забыл умыть руки! Но глаза убитым им детям он не стал закрывать!..
Даже у Кабаллеро на лице был написан голый, неприкрытый ужас.
— Вспомните годы войны во Вьетнаме! — проговорил прокурор упавшим, хриплым голосом. — Убийство детей стало привычкой, почти модой. Наша молодежь — и хиппи тоже — кричали в лицо президенту Джонсону: «Эл-Би-Джей! Эл-Би-Джей! Сколько убил ты сегодня детей!» Мак-Дональд пошел по стопам президента, а вину свалил на хиппарей!..
Шум, гам, дикое улюлюканье, кошачий визг, рыданья и стук судейского молотка, мерный, как бесконечная очередь из крупнокалиберного пулемета. Черноберетчики и зеленоберетчики топали ногами, орали так, словно шли в штыковую атаку, грозили кулаками. Крейг зашатался, тяжело сел, скорее, повалился на свой стул, зашарил по карманам пиджака, достал тюбик с нитроглицерином…
— Безумец! — сказал местный репортер. — У Крейга на прошлой неделе был гипертонический криз.
С трудом кое-как восстановив порядок, судья Батлер объявил, что он строго-настрого запрещает фоторепортерам публиковать эти снимки в газетах, но приобщит их к делу в качестве вещественных доказательств, как было сделано и на суде над бандой Мэнсона.
Судья поднял обеими руками фотографии каких-то лежачих призраков:
