Нет, Грант никогда не стал бы пациентом такого врача. Впрочем, не всякий врач побеждает смерть, как это сделал доктор Мак-Дональд. Всадив семьдесят пять ножей в спину закона, он вышел сухим из воды. Ускользнул от смертного приговора, от возмездия. Он видел, как один из репортеров нацарапал заголовок над своими записями: «Доктор Мак-Дональд вышел сухим из воды».
Как сказал Грэм Грин (бывший, кстати, разведчик), всегда легче убить любимого человека, чем самого себя. В одном из самых глубоких своих сочинений («Министерство страха») писал он о переживаниях героя-убийцы, который два года готовился убить свою жену, думал об этом каждую ночь. Наконец, он ее убивает, а потом сидит на скамье подсудимых, разглядывает судью, каждого из присяжных. А когда жюри удаляется на совещание, он ждет, ждет несколько нескончаемых часов подряд… И вот суд идет, и он знает, что если есть справедливость на этом свете, то вердикт может быть только один. Но вердикт у Грэма Грина, любящего парадоксы не меньше своих земляков Шоу и Уайльда, — не виновен! Жюри решило, что вина его обвинением не доказана. Так получилось и с Мак-Дональдом.
Вдруг Грант замер. Ему показалось, что в возбужденной толпе у входа показалась и пропала рыжая шевелюра Клифа Шермана, его крутые плечи.
Не любил он драк, хотя всегда мог постоять за себя, а тут вдруг бросила его в толпу какая-то неведомая сила. Всегдашняя интеллигентность напрасно пыталась остановить бакалавра и магистра: куда ты, постой, не затеешь же ты скандал в зале суда! Что ты ему скажешь? Права станешь качать? Но робкий голос интеллигентности не мог его остановить. Покажу гаду, кто брал первые призы в каратэ в распроклятом Форт-Брагге! Штопором прорвался сквозь толпу и… не увидел Клифа, не нашел.
Может, обознался?..
В последний день суда власти ожидали, видно, каких-то особых волнений. Всем беретчикам, зеленым и черным, кроме старших офицеров, велели сидеть безвылазно в Брагге. Шериф собрал всю фейетвиллскую полицию (пятьдесят пять чинов), восемьдесят пять национальных гвардейцев, несколько фэбээровцев. Полиция получила разрешение в связи с объявлением чрезвычайного положения на двенадцать часов по ордеру судьи Батлера задерживать при въезде и выезде из города всех автомобилистов. Полицейские патрулировали улицы, дежурили в переполненных гостиницах, мотелях, ресторанах и барах, вооруженные дробовиками. У здания графства стояли броневики и джипы. Кругом сновали детективы в штатском. В толпе уверяли, что судья и прокурор получили новые письма со всевозможными угрозами. Над всем этим столпотворением, невиданным в городке со дня проезда президента Кеннеди, направлявшегося в форт-брагговский «Диснейлэнд», кружил полицейский вертолет.
Но странное дело: в публике было мало тревожных лиц. Многие с упоением глазели на все происходящее, возбужденно переговаривались, улыбались, смеялись. Все хотели увидеть доктора Джеффри Мак-Дональда, и немногие, наверное, думали в этот час о Кристине, Кимберли и Колетт…
Когда судья закрыл последнее заседание суда, А. Б. В. Крейг встал, подошел к репортерам со стопой сколотых пресс-релизов и стал молча раздавать их. Грант пришел в свой мотель, сбросил пиджак, сел на кровать, заглянул в пресс-релиз и не смог оторваться, пока не прочитал его до конца. А. Б. В. Крейг апеллировал через прессу к совести Америки, ко всем честным американцам.
«Джеффри Роберт Мак-Дональд, — писал он, — такая же жертва войны и военщины, агрессивного, человеконенавистнического милитаризма, какими были эсэсовцы Гитлера и Гиммлера. И, подобно эсэсовским убийцам и палачам, он должен быть признан виновным в тягчайших преступлениях и наказан. Горе нам, если не свершится возмездие!..»
В сжатой форме он излагал доводы обвинения — те, которые он успел и не успел огласить в суде. Как видно, прекращение дела Мак-Дональда не застало его врасплох и он заблаговременно подготовил свою апелляцию к общественному мнению.
Что же узнал Грант нового о деле Мак-Дональда?
Оказывается, Крейг собирался вызвать в качестве свидетелей мать и отчима Колетт. В пресс-релизе он излагал их показания так:
