— Не знаю, не знаю, — покачал головой Тони. — Может, и тебе стоит застраховать свою жизнь. В своем отчете о выполнении задания в операции «Падающий дождь» ты, видно, здорово насолил авантюристам в высоких штабах. Ты убедил меня, что по вине твоего начальства и, прежде всего, ЦРУ операция в тылу Вьетконга была с самого начала обречена на неудачу: плохая разведка, полное непонимание сил и духа противника, недооценка партизан и их народной поддержки. Твой отчет спутал карты ЦРУ, самого Хелмса и Колби, а «фирма» таких подвохов никогда не забывает и своих ошибок подчиненным не прощает.
Ты замахнулся даже на самого нашего командующего во Вьетнаме генерала Уильяма Уэстморленда, впервые поведал, что генерал-майор Джозеф Мак-Крисчэн еще в шестьдесят восьмом году…
— В мае шестьдесят седьмого, — поправил его автор. — Начальник разведотдела…
— Ну да, этот Мак-Крисчэн протестовал против систематического преуменьшения вдвое, черт подери, сил партизан в Южном Вьетнаме. А Уэстморленд отказался, сказал, что он не может открыть глаза президенту, Пентагону, не может взорвать эту мегатонную бомбу в Вашингтоне. Бог ты мой! Значит, военщина из года в год сознательно обманывала высшее командование, президента, правительство, весь наш народ! Потрясающий бардак!..
— Об этом я тоже рапортовал, когда еле унес ноги из джунглей, кишевших вьетконговцами. Об этом доносили по своим рациям, перед тем как погибнуть или попасть в плен, наши смертники, засланные из Ня-Чанга в Северный Вьетнам. Мы в один голос орали, что нам не справиться с вьетнамскими коммунистами, потому что против нас подняли они весь народ. А наши врали, врали, врали…
— Зато, как ты пишешь, военно-промышленный комплекс наживался на поставках все новых и новых воздушных армад. А я, как другие, все принимал за чистую монету! Радовался скорой победе!..[10] Цензуры у нас нет, но все это придется снять, иначе нас и тебя эти генералы засудят, съедят…
— Кажется, у меня не было врага грознее Клифа Шермана, а я побывал в его руках и жив.
— В сумеречном мире ЦРУ, — с наигранным мрачным пафосом, в своей излюбленной гаерской манере изрек Десантис, — многое только кажется. — Он прикурил погасшую сигару, откинулся в кресле. — Но ты мне ничего не сказал.
— Что? О чем?
— О своей сексуальной жизни.
Грант смущенно пожал плечами.
— Обхожусь, — ответил он туманно. — Была девушка, да сплыла. О ней ты знаешь по моим воспоминаниям, хотя имя ее я, сам понимаешь, изменил. Ничего серьезного после нее не было.
— Боже мой! Боже мой! — засмеялся Тони. — Вижу, великая революция прошла мимо тебя или ты мимо нее. Исчезающий динозавр викторианской эпохи. Но я тебя не зря спрашиваю. Это твое отношение к сексу портит всю книгу. Да, да! В наше время главное в искусстве — это секс и насилие или, еще лучше, секс с насилием. Вспомни, лучшие военные книги и фильмы полны ими. Двое из каждой тройки прежде всего ценят секс и насилие. Да я сам в молодости сначала смаковал странички с клубничкой. Кто-то сказал: не то важно, что человек ест, а то, как он переваривает съеденное. Так и с опытом. Все дело в том, как писатель переваривает свой опыт. У тебя опыта хоть отбавляй, но ты его еще не переварил как следует. От себя добавлю: процессу пищеварения способствует искусное потребление вина и специй. Белое вино к рыбе, красное — к мясу, виски, джин, водка — ко всему. В наше время вино и специи в литературе — это секс и насилие! Наше издательство почти каждый месяц выпускает по бестселлеру по этой магической формуле, уж можешь мне поверить.
Возьми Нормана Мейлера. Название его лучшего военного романа «Нагие и мертвые» уже о многом говорит, хотя он, бедняга, писал до сексуальной революции. Ты новичок в литературе, а лучшие наши писатели не осмеливаются предлагать нам свое чтиво без секса! Король порнографии Гарольд Роббинс — мультимиллионер! — Он вскочил, жестикулируя. — Но он весь свой секс из большого пальца левой ноги высасывает, а ты берешь достоверностью. Но — странное дело! — обходишь золотые жилы. Ты наверняка видел немало фильмов о вьетнамской войне последнего времени. Один «Охотник на оленей» чего стоит, все премии заграбастал, «Оскара» там и прочие, а сборы какие! Ты видел «Апокалипсис» — конец света, светопреставление, а секса сколько?! Короче, мы обязаны брать в расчет коммерческий успех твоей книги, обязаны заинтересовать Голливуд, а без секса и насилия не то что Фрэнк Коппола, а никакой завалящий режиссеришка книжку твою в руки не возьмет.
По наблюдениям Гранта, его редактор носил джинсы размера на два-три меньше, чем требовалось, так что плотная парусина почти намертво сковывала его тазобедренные суставы, выворачивала бедра и держала колени в полусогнутом положении.
Тони в изнеможении повалился в кресло, в истоме провел рукой по лбу, тряхнул пальцами — показал, что отирает пот. Вот, дескать, до чего ты меня довел.
— Да что там у тебя во Вьетнаме, — вдруг заорал он, выпучив глаза, — девчонок не насиловали, что ли?!
Грант вздрогнул от этого крика:
