Он стоял во дворике больницы. Неработающий фонтанчик был окружен скамейками, от него разбегались коротенькие аллейки. Пыльная зелень, больные, прогуливающиеся в чудовищных казенных халатах,—все это навевало такую беспросветную тоску, что Ник чуть было не начал думать о смысле жизни и бренности всего сущего. Обстановку чуточку разрежали молоденькие медсестры, что по временам пунктиром прошивали серость, блестя накрахмаленными халатиками. Одна из них, проходя мимо Ника, обратила на него внимание и состроила глазки, но Ник должным образом не отреагировал. Даже сейчас, какой-то съежившийся и потухший, в помятом и местами попачканном кровью костюме, Ник выглядел довольно сносно.
Похлопав себя по карманам и вспомнив, что сигареты кончились, Ник вернулся в приемный покой. Как выяснилось, вовремя. Из операционной навстречу ему вышел хирург, устало стянув на грудь маску с лица. Не обращая внимания на полный вопросов взгляд Ника, он достал пачку «Примы».
Закурил сам, предложил Нику. Тот с благодарностью вытянул овальную сигаретку без фильтра, забытым, казалось бы, движением зажал губами кончик, чтобы табак не лез в рот, наклонился к огню спички и затянулся. Легкие перехватило крепеньким вонючим дымком. Ник чуть не закашлялся.
— Доктор,— наконец сдавленным голосом спросил Ник.—Ну что, как она?
— Вы муж? — вместо ответа задал вопрос врач.
— Нет, я его друг... Мужа сейчас нет, он...— Ник замялся, не зная что сказать, но доктору это было не интересно. Он затянулся, щуря усталые глаза на заходящее солнце, кивнул кому-то из персонала. Нику начало казаться, что он нарочно тянет время и в голову пришло самое страшное,— что Тани тоже больше нет.
— Она?..— начал спрашивать он и повесил в конце вопроса отчетливую паузу.
— Нет,— мотнул головой врач.— Она жива. Пока, во всяком случае.
— И каковы шансы?
— Молитесь, если в бога верите. А не верите, просто так надейтесь. Вот и все шансы.
— Она ребенка ждала,— сказал Ник.
— О ребенке придется забыть,— просто сказал доктор.— Боюсь, что если она и выкарабкается, то о детях вообще придется забыть. Впрочем, загадывать нельзя, хоть бы сама выжила..
— Все так плохо? —зачем-то спросил Ник, чем врача вывел из себя.
—. Нет, не так,—ядовито ответил он.— Все еще хуже. Тех, кто это сделал, нужно казнить на площади. И не просто голову отрубить или повесить. Я бы предложил пилить их на части. На много частей. И пила должна быть непременно тупой, потому что острой получится слишком быстро и они не сумеют полностью осознать, что происходит. Да-с...— это финальное «с» как-то задело Ника.— Очень долго и очень медленно,— после паузы добавил хирург. Ник смотрел в его лицо и ему казалось, что тот сейчас представляет эту гипотетическую публичную казнь. Однако в глазах доктора не было злобы. Ник разглядел только внутреннее страдание и понял, что представляет он сейчас вовсе не подонков, которых пилят на части, а изувеченное ими тело молодой женщины.
— И это я вам говорю, как врач,— заметил хирург.— Как представитель самой гуманной профессии на земле...
.— Ее можно увидеть?
— Вы что, с ума сошли? Это совершенно исключено. Но Ник кое-что знал о жизни и смерти. Может быть,
не больше, чем его собеседник, но с другой стороны. Ему необходимо было Таню увидеть. И он знал, что даже если та без сознания, ей необходимо, хоть на секунду, его присутствие.
— Только на секунду, доктор,— засуетился Ник и потерял лицо, начав доставать из кармана деньги.
— Уберите это,—брезгливо поморщился хирург. Но что-то в стремлении Ника показалось ему правильным.— Наденьте халат, там, в ординаторской. Вторая палата справа. На секунду! И не пытайтесь с ней говорить, она иногда приходит в сознание. Если, конечно, не хотите ее добить...
— Спасибо, доктор,-—Ник пошел к двери;
— Да, молодой человек,— окликнул его врач. Ник обернулся, вдруг опять ясно ощутив далекую пока опасность.— Скоро милиция прибудет, так что никуда не уходите...
— Конечно,— кивнул Ник и вошел в больничный коридор.
* * *
В сумеречном свете начинающегося летнего вечера Ник сначала не смог даже увидеть Таню за нагромождением капельниц, каких-то приборов, тянущих к ее телу свои провода, в мешанине бинтов...
Наконец он рассмотрел маленькое восковое лицо, почти не выделявшееся на фоне белой подушки.
Ник сдержался и не сразу подошел к ней. В начале он должен был привести в порядок собственные нервы. Он замер у двери и сосредоточился на себе. Все было разлажено: всполохи эмоций, какие-то апатичные провалы в пустоту...
Полузакрыв глаза и соединив перед собой пальцы рук, Ник сконцентрировался на солнечном сплетении и мало-помалу оттуда стало разливаться приятное тепло. Уже через несколько минут Ник чувствовал себя отдохнувшим, сильным и спокойным. Только тогда он подошел к кровати и посмотрел Тане в лицо.
Он подавил в себе ненависть и острое чувство жалости к ней. От него должны были исходить только токи любви и спокойствия, умиротворяющие ее.
