Ник автоматически перестраивался, стараясь держаться в потоке машин, нигде не вылезая вперед и не отставая чрезмерно. Крайний всегда достижим: ему свистит гаишник и палочкой на обочину кажет. А попробуй меня из второго ряда, да из-за грузовика выковырять — фигушки. И смотреть на них нельзя. Следишь за дорогой— и следи. Гаишники не статуи античные, чтобы на них пялиться. И так спокойно доедешь, куда тебе надо.
Дельце еще одно на вечер накрутилось, но сейчас надо было передых себе дать. Ноги болели, несмотря на ручное управление, автоматически давили в пол, искали лихорадочно привычные педали. Штанина в запекшейся крови царапала кожу, остальная одежда набрякла и начинала неприятно вонять.
Ника чуть подташнивало. Он не давал себе расслабиться. Сначала надо было довести дело до конца. Хотя бы вот это дело. А довести до конца —значит, припарковать машину у подъезда и без приключений войти в Пашкину квартиру. До этого момента все продолжается.
Наконец Ник выехал на знакомую улицу, свернул на подъездную дорожку и с облегчением заглушил мотор. Поставил машину на передачу, чтобы не укатилась, вылез на свежий воздух, который после душегубки кабины показался живительным.
Но пока машину запирал, свежий воздух стал для него неприятно свеж и по телу прошлась зябкость. Зазнобило слегка.
«Плохо дело,— отметил Ник.— Изнежился я в Штатах. Надо сейчас же меры принимать,»
Оц прошел в пустынный, слава Богу, подъезд, автоматически проверил замок. Никто его не трогал. Отпер дверь, вошел. В ванной горел свет.
— Все в порядке,— сказал Ник квартире.— Короткий отдых, и ты мне не мешай!
Квартира стерпела. .
Ник зажег повсюду свет, тщательно задернул занавески, прошел в ванную и, пуская горячую воду плотной стеной, начал раздеваться, с удовольствием сдирая с себя заскорузлую от пота, ила, грязи и крови одежду.
В гостиницу пока нельзя. По времени не вытанцовывается. Уже почти стемнело, особенно поздно, чтобы не привлекать к себе внимание, возвращаться тоже не следует. Значит, надо будет вечером навестить пару голубых и не позже полночи вернуться к чудесам цивилизации...
Ник погрузился в горячую, еще мутную от пузырьков воду и застонал. Отчасти от удовольствия, отчасти от резкой боли в районе пореза. Порезанную ногу пришлось вывесить за борт и блаженствовать без нее.
Так, Лепчик о его приходе предупредил. Только не назвал квартиры, но координаты точные. Там их двое. И они,— это Ник знал,—не должны умереть просто. Он помнил доктора с его советами. Просто так порешить двух лопухов ничего не стоило. Но тут следовало хотя бы перед смертью провести некоторую «просветительскую» работу. Эта пара должна знать, почему и за что. Иначе терялся смысл всего действия. В конечном счете Ник вовсе не считал себя профессиональным «чистильщиком». Он хотел дойти до самой глубины, самой сути чистки.
В этом был прямой резон. Он не считал, что можно вот так, как это делают герои вестернов, бороться с космическим злом. Надо было разобраться со злом локальным, ясным, вещественным. Ник ясно понимал, что в его действиях не только напрочь отсутствует само понятие Закона, но и нет никакого воспитательного вектора. Люди, которых он воспитывает, будут после воспитания мертвы. А поскольку он предполагал, что так и останется «инкогнито», то на остальных подонков его действия большого влияния не окажут, они просто не узнают, что плохого совершать нельзя. Нет, это было просто частное дело. Только Ник подходил к нему с профессиональной точки зрения. ,
По всему получалось, что в пределах этого небольшого городка до сих пор жило несколько людей, которым им, Ником, был подписан смертный приговор, но поскольку сам Ник понимал, что на каждом из этих людей много, ох, много всего, их следовало в «момент истины» проинформировать, за что они умирают.
Значит, надо было дать им время — для осознания. Это было сложно, гораздо сложнее, чем просто акция, но делать нечего...
Значит так: их двое. Открывает один. Второй в глубине... Как быть? То ли мочить первого, а потом перебираться ко второму, то ли хитрить...
К сожалению, хитрости планировать практически невозможно, если ты, конечно, не наперсточник. Надо было действовать с прохладцей, но по обстановке. И самое главное: Нику нельзя подставлять лицо. С набитой мордой ему в гостиницу было заказано.
Ах, как просто порешить их из «узи» и горя не знать... Но так совсем, совсем не имело никакого смысла...
Ник не читал Кафки, но подсознательно понимал, что без объяснения его месть окажется просто убийством. А этого ему не хотелось.
Решив действовать по обстановке, он вылез из ванной, окатил свое тело холодным душем и насухо вытерся.
Пришло время подготовки.
* * *
Ник тщательно перебинтовал ногу, спрыснул саднящее колено заморозкой, которую прихватил с яхты, и с сомнением осмотрел одежду.
С этой парой приходилось расстаться. Курточку еще можно использовать, но штаны и рубашка были в плачевном состоянии. Пришлось еще раз потрясти Пашин шкаф.
Обнаружились отвратительного вида брюки и пуловер, который когда-то определяли как «лапшу».
